Вот тебе сказка, а мне кринка масла.
Лиса-исповедница
№15 [76]
Однажды лиса всю большую осеннюю ночь протаскалась по лесу не евши. На зоре прибежала она в деревню, взошла на двор к мужику и полезла на насесть к курам. Только что подкралась и хотела схватить одну курицу, а петуху пришло время петь: вдруг он крыльями захлопал, ногами затопал и закричал во все горло. Лиса с насести-то так со страху полетела, что недели три лежала в лихорадке.
Вот раз вздумалось петуху пойти в лес — разгуляться, а лисица уж давно его стережет; спряталась за куст и поджидает, скоро ли петух подойдет. А петух увидел сухое дерево, взлетел на него и сидит себе. В то время лисе скучно показалось дожидаться, захотелось сманить петуха с дерева; вот думала, думала, да и придумала: дай прельщу его. Подходит к дереву и стала здоровкаться: «Здравствуй, Петенька [77]!» — «Зачем ее лукавый занес?» — думает петух. А лиса приступает с своими хитростями: «Я тебе, Петенька, добра хочу — на истинный путь наставить и разуму научить. Вот ты, Петя, имеешь у себя пятьдесят жен, а на исповеди ни разу не бывал. Слезай ко мне и покайся, а я все грехи с тебя сниму и на смех не подыму».
Петух стал спускаться ниже и ниже и попал прямо лисе в лапы. Схватила его лиса и говорит: «Теперь я задам тебе жару! Ты у меня за все ответишь; попомнишь, блудник и пакостник, про свои худые дела! Вспомни, как я в осеннюю темную ночь приходила и хотела попользоваться одним куренком, а я в то время три дня ничего не ела, и ты крыльями захлопал и ногами затопал!..» — «Ах, лиса! — говорит петух. — Ласковые твои словеса, премудрая княгиня! Вот у нашего архиерея скоро пир будет; в то время стану я просить, чтоб тебя сделали просвирнею, и будут нам с тобой просвиры мягкие, кануны [78] сладкие, и пойдет про нас слава добрая». Лиса распустила лапы, а петух порх на дубок.
№16 [79]
Зело удивительно: шла лисица из дальних пустынь. Завидевши петуха на высоцем древе, говорит ему ласковые словеса: «О милое мое чадо, петел! Сидишь ты на высоцем древе да мыслишь ты мысли недобрые, проклятые; вы де?ржите жен помногу: кто держит десять, кто — двадцать, и?нный — тридцать, прибывает со временем до сорока! Где сойдетесь, тут и деретесь о своих женах, как о наложницах. Сниди, милое мое чадо, на землю да покайся! Я шла из дальних пустынь, не пила, не ела, много нужды претерпела; все тебя, мое милое чадо, исповедать хотела». — «О мати моя, лисица! Я не постился и не молился; приди в и?нное время». — «О милое мое чадо, петел! Не постился и не молился, но сниди на землю, покайся, да не во грехах умреши». — «О мати моя, лисица, сахарные уста, ласковые словеса, льстивый твой язык! Не осуждайте друг друга, и сами не осуждены будете; кто что посеял, тот и пожнет. Хочешь ты меня силой к покаянию привести и не спасти, а тело мое пожрать». — «О милое мое чадо, петел! Почто ты такую речь говоришь? Почто я учиню так? Читывал ли ты притчу про мытаря и фарисея, как мытарь спасся, а фарисей погиб за гордость? Ты, мое милое чадо, без покаяния на высоцем древе погибнешь. Сниди на землю пониже, будешь к покаянию поближе; прощен и разрешен и до царствия небесного допущен». Узнал петух на своей душе тяжкий грех, умилился и прослезился и стал спускаться с ветки на ветку, с прутка на пруток, с сучка на сучок, с пенька на пенек; спустился петел на землю и сел перед лисицу. Скочила лисица, яко лукавая птица, схватила петуха в свои острые когти, зрит на него свирепыми глазами, скрежещет острыми зубами; хочет, как некоего беззаконника, жива пожрать.
И рече петел лисице: «О мати моя, лисица, сахарные уста, ласковые словеса, льстивый твой язык! Ты ли меня спасешь, как тело мое пожрешь?» — «Не дорого твое тело и цветное платье, да дорого отплатить некую дружбу. Помнишь ли ты? Я шла ко крестьянину, хотела малого куренка съесть; а ты, дурак, бездельник, сидишь на высоких седалах, закричал-завопил велиим гласом, ногами затопал, крыльями замахал; тогда курицы заговорили, гуси загоготали, собаки залаяли, жеребцы заржали, коровы замычали. Услыхали все мужики и бабы: бабы прибежали с помелами, а мужики с топорами и хотели мне за куренка смерть учинить; а сова у них из рода в род пребывает и всегда курят поедает. А тебе, дурак, бездельник, не быть теперь живому!».
Рече петух лисице: «О мати моя, лисица, сахарные уста, ласковые словеса, льстивый твой язык! Вчерашнего числа звали меня ко Трунчинскому митрополиту во дьяки, выхваляли всем крылосом и собором: хорош молодец, изряден, горазд книги читать, и голос хорош. Не могу ли тебя, мати моя лисица, упросить своим прошеньем хоть в просвирни? Тут нам будет велик доход: станут нам давать сладкие просвиры, большие перепечи [80], и масличко, и яички, и сырчики». Узнала лисица петушиный признак (sic), отпустила петуха из своих когтей послабже. Вырвался петух, взлетел на высокое древо, закричал-завопил велиим гласом: «Дорогая боярыня просвирня, здравствуй! Велик ли доход, сладки ли просвиры? Не стерла ли горб, нося перепечи? Не охоча ли, ворогуша [81], до орехов? Да есть ли у тебя зубы?»
Пошла лисица в лес, яко долгий бес, и возрыда горько: «Сколько-де я по земле не бывала, а такой срамоты отроду не видала. Когда бывают петухи в дьяконах, лисицы в просвирнях!» Ему же слава и держава отныне и до веку, и сказке конец.
№17 [82]
866
Сведений о месте записи нет. AT 61 А (Лиса-исповедница). См. прим. к тексту № 1. В прим. к текстам №№ 4 a, b, c Афанасьев (кн. IV, 1873, с. 12) дал пояснение: «Коротенькая басня о лисе, исповедующей петуха, послужила темой того сатирического стихотворного разговора между лисицею и куром, который был напечатан в «Старичке-весельчаке, рассказывающем давние московские были» и даже попал в лубочное издание (См.: Русские народные сказки, изд. Сахаровым, предисловие, с. XXXII «О куре и льстивой лисице»). Разговор этот под заглавием «Слог виршевой о куре с лисицею» встречается в одном рукописном сборнике конца XVII или начала XVIII столетия, с некоторыми дополнениями против напечатанного в «Старичке-весельчаке». В первом издании сказок Афанасьева (вып. 4, № 2) были опущены и заменены многоточием, вероятно, по требованию цензуры следующие слова из последнего абзаца сказки: «Вот у нашего архиерея скоро пир будет; в то время стану я просить, чтобы тебя сделали просвирнею, и будут нам с тобой просвиры мягкие, кануны сладкие, и...»
62
Игра слов: петенька — уменьшительная форма от слова «петух» (петел) и от имени Петр.
63
Канун — мед, пиво, брага, сваренные к празднику или в память усопшего (Ред.).
867
Перепечатано Афанасьевым из Перм. сб., I, с. 127—128. Записано в Перми Л. Питерским в 1846 г. от девяностолетнего старика из мастеровых Мотовилихинского завода П. С. Казакова. Подробный вариант сюжетного типа 61 А, стиль близкий к книжному. См. прим. к № 1 (1 а). Цензор П. А. Вакар, отзываясь на изданный в 1870 г. сборник «Детские сказки, собранные А. Н. Афанасьевым», усмотрел в сказке «насмешку над церковнослужителями» и отнес ее к числу вредных (см.: Данилов В. В. Сказка перед судом 70-х годов (По неопубликованным материалам). — Родной язык в школе. Научно-методический сборник. М., 1924, кн. 6, с. 57). Пародийно звучащие слова петуха «Не осуждайте друг друга и сами не осуждены будете» имеют своим источником Евангелие от Матфея (7, 2. Нагорная проповедь), где сказано: «Не судите да не судимы будете». Названная лисой притча о спасшемся мытаре, сборщике податей, и погибшем за свою гордость приверженце секты фарисеев, — богачей, лицемерно выполнявших все внешние правила благочестия, известна по Евангелию от Луки (18, 9—14): фарисей в храме благодарил бога за то, что он не таков, как все прочие люди, и ставил себе в заслугу, что постится два раза в неделю, дает на храм десятую часть от всего приобретаемого; мытарь же, стоя там вдали, ударял себя в грудь, молил бога быть милостивым к нему, грешному; мытарь был оправдан более нежели фарисей, ибо «всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Сюжет притчи разрабатывался в иконописи. Фреска середины XVII в. на данный сюжет сохранилась в московской церкви Троицы в Никитниках (Грузинской богоматери). Трунченский митрополит, к которому звали петуха в дьяки, — вероятно, шутовской (от слова трунить).
64
Сладкое сдобное печенье из белой муки.
65
Бранное слово, то же что — враг, ворог.
868
Записано в Лихвинском уезде Тульской губ. писателем и фольклористом-этнографом П. И. Якушкиным (1822—1872). AT 106 * (Волк и свинья) + 61 А. Первый сюжетный тип учтен в AT только в русских, но имеется и в сборниках сказок других народов СССР, см., например, «Осетинские народные сказки» / Сост. С. Бритаев и Г. Калоев (М., 1959, с 17—18). Русских вариантов — 6 (из них 3 в сб. Афанасьева), белорусских — 3 Всем им свойственна ритмичная форма. Ср. украинскую сказку о волке, захотевшем стать апостолом (Етногр. зб., т. 12, 1902, № 150). Исследования: Аникин, с. 66. О сюжетном типе 61 А см. в прим. к тексту № 1. Последние девять строк стихотворного текста соответствуют в основном поминанию трех Матрен и Луки с Петром в послании А. С. Пушкина и П. А. Вяземского к В. А. Жуковскому (1833) и пушкинскому стихотворению 1833 г. «Сват Иван, как пить мы станем...», а также в поэме «Кому на Руси жить хорошо» («Пир на весь мир», ч. 2, песня «Солдатская») Н. А. Некрасова.
66
Т.е. поросят.
67
Вместо «в».