У нас очень хорошо сложился тот сезон с ЦСКА, мы в очередной раз выиграли чемпионат России, и, когда я увидел, как радуются этой победе наши фанаты, сам себе сказал: «Быстро выбил всю дурь из головы и продолжаешь играть». В конце концов, линию жизни человека лишь наполовину определяет талант и стечение каких-то обстоятельств, а еще 50 процентов успеха всегда находится в твоих собственных руках.

Но, если честно, все то время, что я играл в сборной, мне было очень трудно подсознательно не брать на себя вину, если случался проигрыш. Задним числом всегда ведь думаешь, что где-то мог выручить, не допустить ошибки, мучаешься из-за этого, не спишь ночами. При этом весь мой жизненный и футбольный опыт говорит о том, что, как бы ты ни сыграл, даже если отбил пять пенальти и пропустил гол, в котором не виноват, всегда найдутся люди, которые начнут тебя обвинять во всех смертных грехах. Кто-то это делает специально, а кто-то – по глупости, поскольку непрофессионал и каких-то вещей просто не понимает.

По телевизору ведь легко смотреть соревнования. Человек на лыжах бежит, споткнулся, упал и упустил победу. Всегда найдется кто-то, кто хмыкнет: «Ну разве не клоун?» На самом деле, мало кто знает, в том числе и я сам, какую чудовищную работу делает спортсмен, чтобы выйти на старт и пробежать 30 или 50 километров, сколько лет он готовится к этому. Один неверный шаг, ты споткнулся или съехал с лыжни – все, трагедия, конец жизни. А обвинять очень легко всегда.

Помню случай, когда Лионель Месси в каждом матче забивал, забивал, забивал, а потом не забил пенальти. В Испании, знаю, на него все тогда обрушились с такой яростью, словно в карьере Лео только и было, что этот незабитый пенальти. С другой стороны, Месси – счастливый человек, если вызывает у болельщиков такие эмоции. Да и я, наверное, тоже.

Та ситуация, пережитая в Бразилии и после, сильно меня изменила. Я стал меньше читать, меньше давать интервью. Фактически перестал общаться с прессой. Снял это вето только после домашнего чемпионата мира, когда официально объявил о том, что ухожу из сборной.

Решение уйти стало для меня очень большим облегчением. Я понял, что мне больше не нужно ни перед кем оправдываться, не нужно уходить от ответов. Не могу сказать, что меня сильно раздражало и как-то волновало, что обо мне пишут, но ведь тот же отец читал газеты, встречался с друзьями. Он вообще очень эмоционально относился к тому, как люди оценивают мою работу. Расстраивался, когда видел в репортажах какие-то насмешки, бесконечные подсчеты неудачных матчей. Особенно болезненно он воспринимал, когда чуть ли не в каждой публикации СМИ стали писать о моем антирекорде в Лиге чемпионов.

Помню, журналисты насчитали 43 матча, в которых я пропускал голы, хотя этих игр на самом деле было 39.

Еще одна дико неприятная история произошла в 2006-м. Это был сезон, в котором итальянский судья Массимо Де Сантис удалил меня с поля в матче со «Спартаком» за то, что, отбив мяч грудью, я якобы сыграл рукой. Это был очень спорный момент, но итальянец даже не стал ничего слушать. Нам сразу после моего удаления забили со штрафного, в итоге сыграли вничью, но дискуссия в прессе была нешуточная.

История имела продолжение. Как раз в тот год я получил звание лучшего вратаря сезона и был приглашен на организованную по этому поводу церемонию. Поднялся на сцену, получил награду, и в этот самый момент на экране запустили видеоролик, подготовленный, как потом выяснилось, спартаковскими болельщиками.

В этом ролике были тщательнейшим образом подобраны все мои ошибки, которые когда-либо случались. Одна за другой. Сейчас-то я давно все это пережил, а тогда был просто в шоке. Все моральные силы ушли на то, чтобы, стоя на сцене, ничем не проявить собственных эмоций. Хотя на самом деле просто не знал, куда деваться от унижения и обиды. Полный зал людей, сидят игроки и тренеры всех команд, журналисты…

История была настолько некрасивой, что ее даже не стали продвигать в прессу – все понимали, насколько мерзко все было сделано.

В плане эмоций футбол – это реально как жизнь и смерть. И происходит в нем все точно так же, как в обычной жизни. Иногда всем своим существом чувствуешь, что матч не сложится. Это угадывается даже по тому, как двигается на разминке команда, как двигаешься ты сам. Стоишь молишь Бога, чтобы твои предчувствия оказались ошибочными, не оправдались, но они, как правило, оправдываются. Никому и никогда не рассказывал, но много раз в ходе упомянутой антирекордной серии я думал о том, чтобы попросить замену и таким образом прервать эту затянувшуюся черную полосу, переломить ход событий. Чтобы эта дурацкая серия закончилась, чтобы все от меня отстали.

Очень тяжело на самом деле идти на поле, когда все внутри противится этому. Понимаешь, что не можешь выдать свой максимум, не складывается игра, не слишком получается, но тренер все равно делает на тебя ставку. Вот, стиснув зубы, и идешь в ворота. Я только спустя 15 лет пришел к тому, что иногда стоит настоять на том, что мне нужны выходные, нужна семья, нужны дети.

С другой стороны, во всех сложных ситуациях меня не оставляло чувство, что я обязан все это пройти, раз уж мне выпал такой жизненный сценарий.

Да и как отказаться? Когда мы играли дома с тем же «Манчестером» в Лиге чемпионов, на трибунах было 32 тысячи зрителей. Ты для них – как актер на сцене в театре. И что, извинишься и уйдешь, потому что у тебя нет настроения сегодня играть этот спектакль? В конце концов, люди пришли на стадион за зрелищем, за голами. Мы проиграли «Манчестеру» со счетом 1:4, и, как бы парадоксально это ни прозвучало, содержание игры было более чем достойным. У меня так вообще в том матче было рекордное количество сейвов, самая высокая оценка, но при этом четыре гола я пропустил. А де Хеа, который играл в воротах «Манчестера», пропустил нелепейший гол от Кучаева. Костя в жизни не бил с левой ноги, а тут на 95-й минуте ковырнул мяч, и тот залетел де Хеа между ног. В результате полмира смеется над де Хеа, а вторая половина – над теми четырьмя голами, что пропустил я.

Мой первый чемпионат Европы случился в 2004-м. Впервые в национальную сборную меня вызвал еще Газзаев, но вскоре он оставил пост главного тренера, его сменил Георгий Александрович Ярцев. Первым вратарем тогда безоговорочно считался Сергей Овчинников, вторым – Слава Малафеев, а третьим стал я. Семнадцать с чем-то лет, по-моему, мне на тот момент было.

Ни о какой конкуренции с Овчинниковым и Малафеевым речи тогда вообще не шло – меня взяли на тот чемпионат, что называется, понюхать пороху.

Первым я стал значительно позже, когда в сборную пришел Семин. Интересно, что такой вариант Юрию Павловичу предложил сам Овчинников – потом он сам рассказывал мне об этом, так что всю историю я знаю из первых уст. Сергей понимал, что его уже поджимает возраст, накапливается усталость, какие-то травмы, вот и сказал Семину: «Делайте первым вратарем Игоря».

Наверное, это нормально – понимать, что рано или поздно ты должен отойти в сторону, дать дорогу более молодым игрокам. Но красоту жеста я оценил. Даже поблагодарил Овчинникова, когда мы с ним общались, за то, что он чисто профессионально дал мне пинка, образно говоря. Не знаю, как могла бы развиваться моя личная история в футболе, если бы Сергей продолжал играть. Но в тот момент, когда мне дали возможность встать в ворота сборной, у меня реально поперло. Если посмотреть на сетку того сезона, почти половину матчей «на ноль» отстоял.

А в 2004-м, когда шел просмотр игроков перед чемпионатом Европы, мне дали сыграть только один раз – за сборную свободных легионеров на старом стадионе «Локомотива». Один гол мне тогда забил Дима Кириченко, который, как и я, играл за ЦСКА, но в самой игре реально случилась какая-то феерия у моих ворот. Моментов пять или шесть было точно, но мне везло: я реально все отбивал. Наверное, этим и убедил Ярцева меня взять. Вполне мог и не поехать при ином раскладе – сильных вратарей тогда в России хватало.