Ксения никогда не относилась к Хорьку, как к родному сыну, но она всегда видела в нем ребенка, забывая что он старше, чем выглядит. И что из-за жизни на улице и тяжелых потерь Хорек рано повзрослел. Вместо счастливого детства в доме наместницы города он семь лет рос в атмосфере постоянного напряжения, страха перед Воронами, ненависти к ним, планов мести и полной скрытности: если бы Бритт узнал, он убил бы их всех. Будущие Рыцари иногда говорили, что не стоит посвящать Джозефа так глубоко в их планы, опасаясь, что мальчишка окажется слабым звеном, но Ксения знала: никто лучше него не сумеет соврать и выкрутиться, а храбрости и ненависти к Бритту у него хватало.

Джозеф никогда не был ребенком при ней. И воспринимал ее отношение иначе. Черт, а ведь Гай пытался ей деликатно на это намекнуть: говорил, что Джозеф слишком сильно ее любит, что запутался и его нужно отселить из ее спальни, как Вегу, которая с радостью вернулась в свою старую комнату, когда дом Ксении вновь стал безопасным. Ксению защищали будущие Рыцари, притворяясь охраной, слуг она наняла новых, а Бритт почти позабыл ее, лишь раз в месяц напоминая кто теперь хозяин города демонстративными убийствами на арене. Но Джозеф из ее спальни уходить не хотел, он спал с кинжалом, спрятанным среди подушек, чтобы суметь ее защитить при ночном нападении Воронов. И учился этим кинжалом орудовать, присоединяясь к тренировкам будущих Рыцарей, вместе с Вегой. Так он Ксении это и объяснял, а она принимала его аргументы.

Как и то, что в случае такого нападения, подросший Джозеф погибнет, выигрывая ей время для побега.

А теперь он вырос окончательно и жаждал взрослых радостей. Она сама назвала его мужчиной, получив от него голову Бритта. А мужчине полагались ласки и женское тепло. И куда еще он мог за ними сунуться? Естественно к ней.

Ксения обреченно вздохнула.

— Джозеф, милый, я понимаю, что тебе хочется. Это нормально. Давай сделаем так: завтра я дам тебе денег и велю Рыцарям отвести тебя в бордель. Тебе найдут молодую, но опытную женщину и все у тебя получится. А сейчас сбегай в ванную и ложись спать.

— Я не пойду в бордель. Почему ты меня не слышишь? Я хочу чтобы это была именно ты. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, но это же не та любовь. Ты мне как сын и…

— Не ври, — зло перебил он, — ты мне не мать! И никогда уже не будешь ею! Так, ладно, если одной башки недостаточно, скажи сколько Воронов мне надо убить, чтобы ты меня любила? Всех? Гая тоже убивать? Я справлюсь самое позднее через год. Тогда мы займемся любовью?

Ксения содрогнулась.

— Перестань! Ты не убийца, ты — защитник города! Прекрасный Принц! Смерти заслуживают лишь те Вороны, что нападают на людей!

— Они все такие.

— Не все. Ох, боже! Уверен, что не хочешь пойти в бордель? Можно прямо сейчас.

— Нет. Я хочу тебя.

Ксения мрачно сжала зубы.

Кажется, проще было дать, чтобы он успокоился и прекратил дурить. Она мысленно попросила прощения у Альвара, а потом вспомнила, что уже семь лет как вдова. И других мужчин у нее не было.

Да и на кой они ей нужны, если тот, кого она любила, был мертв?

— Хорошо. Раздевайся и ложись в постель, — прохладно сказала она.

— Правда? — не поверил он.

— Правда. Если только эта шутка не окончена.

— Это не шутка, — он просиял и принялся раздеваться.

Ксения задула свечи. Когда гасила последнюю Джозеф уже был обнажен и явно возбужден. Черт, все-таки не шутка.

Ксения легла на спину и замерла. Он прижался к ней и полез руками под рубашку. Принялся целовать. А потом застыл.

— Ты даже не шевелишься. Как мертвая лежишь.

— А зачем мне шевелиться? Делай, что мечтал и ложись спать.

— Поцелуй меня, — потребовал он.

Ксения погладила его по волосам и чмокнула в лоб.

— Не так! В губы!

— Обойдешься.

— Почему? — он растерялся.

— Потому что я не хочу этого.

— Но ты согласилась! Велела мне раздеться!

Ксения вздохнула.

— Джозеф, ты любил таскать мне тяжелые ведра с водой из колодца?

— Нет. Ненавидел.

— Но таскал. Вот и я поступаю так же. Если тебе это нужно, то я стисну зубы и потерплю. Но лучше бы нам этого не делать.

Повисла тишина.

Джозеф тяжело вздохнул и с обиженным стоном упал на постель.

— Так нечестно. Я все сделал, а ты меня все равно не любишь.

— Люблю. Ты — мой маленький герой. Я горжусь тобой и я доверяю тебе. Этот город теперь лежит на наших с тобой плечах и только мы можем защитить его от Воронов. Эти узы куда прочнее любых других. Но если ты хочешь удовольствия, тебе лучше пойти к проституткам.

— Да не нужны они мне. Ну хоть рукой поласкай, а? Я люблю тебя. Я столько раз себе это представлял, а ты… ты меня не хочешь. Что мне сделать, чтобы захотела?

Ксения закатила глаза.

Опять торгуется, дурачок. Да что же он так уперся в это?

Она протянула руку и провела ладонью по его телу. Молодой, стройный, сильный. Пылкий. Страсть по мозгам бьет. Надо ее потушить хоть немного. Завтра ему будет за это стыдно и он сбежит из ее спальни, но хорошие отношения нужно сохранить любой ценой: кто-то должен контролировать молодого, жестокого Прекрасного Принца. Не то натворит дел.

— Глупый Хорек. Напридумывал себе всякого, — ласково сказала она и обняла его, — но это лишь наполовину твоя вина. Мне нужно было быть умнее. Или дать тебе нормальное детство. Но ты был слишком полезен. Слишком нужен мне взрослым и сильным. А теперь ты нужен всему городу. И без тебя мы никак не обойдемся.

Она поцеловала его в уголок губ и задвигала рукой. Джозеф издал сдавленный стон. Один, другой, третий. Рвано вздохнул и расслабился. Прижался к ней.

— Все-таки ты меня любишь. Я думал, ты меня прогонишь после такого, — пробормотал он, — или возненавидишь. Но ты меня любишь. Как хорошо, когда ты прикасаешься…

Ксения вздохнула и принялась гладить его по спине.

Завтра у них будет очень неловкое утро.

Но неловкой стала очередная ночь. Утром Джозеф был бодр и весел, будто ничего не случилось. Шутил и болтал с Вегой, отдавал распоряжения Рыцарям, раздал трем из них волшебные доспехи и отправился патрулировать город. Ксения с охотой сделала вид, что ничего не произошло и велела подготовить ему другие покои, но Джозеф, как ни в чем не бывало, вернулся к ней в спальню. Весело рассказывал о битвах с Воронами и обожании города, сопровождавшем его повсюду. Он явно гордился собой. Зачем-то отправил ее в ванную, игнорируя заявления, что она там уже была. А когда Ксения вернулась и оглядела спальню, ее охватил нервный смех. Джозеф явно попытался устроить романтику: засыпал всю комнату ромашками, поставил бутыль вина и два хрустальных бокала, а чтобы у нее не осталось никаких сомнений в его намерениях, валялся в кровати голышом и к его вспотевшему телу уже налипла куча белых лепестков.

— Чего ты смеешься? — подозрительно спросил он. — Ты же любишь ромашки. И белое вино.

— Люблю, — вздохнула Ксения, — Джозеф, ты кое-что забыл.

— Что?

— Сам сходи помойся. От тебя пахнет потом, маленький поросенок.

— Хрю-хрю, — он вдруг озорно улыбнулся, — мамочка помоет меня?

Ксения уставилась на него в упор сверху вниз. Обычно такие взгляды портили настроение большинству мужчин, но у Джозефа даже возбуждение не спало. Он смотрел на нее явно предвкушая купание.

Ксения хмыкнула.

— Ладно. Пойдем мыться, поросенок.

Купание в этот раз было несколько более интимным, чем обычно, но зато была возможность сразу же вымыть руки. Джозеф млел, вытянувшись в ванной, а Ксения разглядывала его.

А ведь и правда вырос. Руки и ноги стали большими. Мускулы появились. Волосы везде, где надо. Мальчик вырос миловидным и привлекательным. И сильным. Очень сильным.

— А чего ты до сих пор не разделась? — спросил он, открывая глаза. — Полезай ко мне.

— Я уже вымылась. Дважды, — насмешливо ответила она.

— Тогда пойдем в спальню и продолжим?

— Тебе еще мало?