— Мне не нужна новая, я хочу старую! Куда мне идти? Что делать? Всю жизнь скрываться и бояться ареста? И ты-то должен меня понимать! Ты сам никак не отцепишься от Ксении с Альваром, тебе с ними хорошо, как в люльке у мамки, а других ты лишаешь… лишаешь…

— Лишаю чего?

— Дома. Это был мой дом, понимаешь? Да, я — тварь и предательница, крыса, навредившая своим, но я хочу туда вернуться, потому что нигде больше в этом мире мне места нет! Прощения мне никогда не получить, так что остается только стереть свой проступок к чертям, чтобы вернуть потерянное! — глаза у Рамоны лихорадочно блестели, и внутри она тоже полыхала, как факел в ночи. И неслась вперед, разгоняя тьму светом отчаянного желания. Гай вытащил из нее самое сокровенное, обнажил до дна и больше ее уже ничто не смущало. Теперь она затягивала его в себя, хватала и оплетала своими эмоциями так, словно они действительно занимались любовью. — Гай, прошу, помоги мне! Если мы действительно друзья, подскажи как эту анаграмму достать! Она нужна мне. Без нее мне только сдохнуть. Зато с ней я все исправлю! И тебе тоже помогу: тебя не отравят нол-толом. Плохо что ли?

Гай, вздрогнул, вспоминая яд, случайно принятый им вместо Ксении. Адская боль и непрекращающаяся агония — вот чем был нол-тол. Гай тогда хотел умереть, благо доктор Лагранж ему этого не дал. А Ксения позже вела себя так, словно он съел эту чертову отравленную корзиночку ради нее и спас ей жизнь. Благодарила, нежила, заботилась о нем. Это было очень приятно, но незаслуженно: если бы Гай знал о яде ни за что бы его не принял. Он был всего лишь неудачником, притянувшим к себе большую беду.

А теперь должен был сделать выбор: отпустить Рамону на верную гибель или… или.

— Мне надо подумать об этом. Я ушел из башни двадцать пять лет назад и уже плохо ее помню. Но если придумаю что-то полезное, обязательно скажу тебе, — уклончиво ответил Гай, изо всех сил пытаясь мягко и аккуратно расцепиться с ней, чтобы вернуть себе возможность нормально мыслить.

Потом сообразил, что они с Рамоной даже не касаются друг друга и встал.

— Я приду завтра.

— Хорошо, — порыв откровенности Рамоны прошел и она отвернулась от него, — я буду ждать тебя здесь.

Глава 7. Спрятать в ладонь новорожденный огонь

Гай знал, что ему нужно делать, но ужасно не хотел этого. Он устал от путешествий и просто хотел остаться дома, в кругу семьи, которая стала больше на трех человек. Бетти, Виви и Мими искренне любили его и продолжали считать добрым волшебником, к которому постоянно обращались за советами или не решаясь беспокоить Альвара и Ксению. Он был им нужен и важен.

Но Рамоне он был нужнее.

Наслаждаясь теплом семейного очага он не мог не думать, что в этот момент она лежит одна в заброшенной хижине и мечтает вернуться домой. И ради этой мечты собирается погибнуть в безнадежной попытке ограбить могущественного архимага.

Он должен был ей помочь. Дать хотя бы один шанс на исполнение мечты. Но ради этого Гаю самому придется пожертвовать… а чем собственно? Своей гордостью? Но у него ее не было. Пойти на поклон к Эскалиосу было неприятно, но несложно. Чего он боялся? Что его запрут в башне магов? Но за двадцать пять лет Эскалиос не предпринимал ни единой попытки этого. Даже смешно: Гай воображал себя бесценным, а его никто никогда не пытался вернуть.

Тогда что ему мешало помочь Рамоне? Лень и нежелание покидать свой уютный дом? Но Гай ведь уйдет не навсегда. А жизнь Рамоны была дороже его комфорта.

Гай досадливо вздохнул.

Попытка Рамоны изменить прошлое была бессмысленна: анаграмма судьбы не была волшебной палочкой, решающей все проблемы. Даже если каким-то чудом(а что если снова попросить о нем высшие силы? Они ведь отвечали ему!) Эскалиос разжалобится и позволит воспользоваться своим уникальным артефактом, велика была вероятность, что Рамона не добьется своего. В борьбе и взаимной ненависти Альвара и Бритта она была лишь средством для осуществления мести, а не значимым звеном. Покушения на Ксению от Уильяма Рокли все равно произойдут, не в тот день, так в другой, а Дидье, честный и принципиальный телохранитель, вновь сделает тот же выбор, чтобы не предавать память об Альваре. Так что Рамона вообще может изменить? Откажется помогать Бритту? А не окончится ли это ее смертью? Ведь Бритт Безжалостный не просто так получил свое прозвище. Рамону он контролировал, используя ее любовь к нему и потому не трогал ее. Но что случится, если она поведет себя, как честная телохранительница? Не ждет ли ее судьба Дидье?

При этом никакие уговоры Гая не помогали ее переубедить. Они тоже были бессмысленны.

Ни в его, ни в ее дальнейших действиях не будет ни малейшего смысла. Они застряли в патовой ситуации.

Гай впал в хандру. Он сочинил новую песню, тихую и грустную, и теперь тихонько пел ее в одиночестве, бренча на лютне.

— Вот человек рождается на свет, рождается еще одна мечта. Но лишь одна судьба — то плач то смех, еще одна любовь и красота… И не было похожего вовек и больше уж не будет никогда… Рождается на свете человек, рождается еще одна мечта. Спрячу в ладонь новорожденный огонь, он к утру не погаснет на ветру…*

Рамона была таким огнем. Но утро неизбежно настанет и порыв ветра погасит ее. Или она прогорит дотла. Ей действительно некуда было идти. Только назад, в отчаянной попытке вернуть потерянное.

В дверь постучали и в комнату заглянул Альвар. Он был в отвратительном настроении и Гай, со вздохом, отложил лютню. Придется слушать и утешать. Что там у нас сегодня?

Они встретились глазами и Гай замер.

— Где Рамона? — сухо спросил его Альвар.

— На каторге?

— Дурака из меня не делай. Ты таскаешь ей вещи и еду с момента возвращения. Джозеф сказал ты каждый день уходишь неизвестно куда и подолгу пропадаешь. Я расспросил Мириам, Бетти и Вивиан о “лидийской наемнице Ровене” и они говорят слово в слово одно и тоже. Так бывает когда люди лгут и сговорились об этом заранее. А стоило мне проявить настойчивость, как Бетти сбежала, а Вивиан начала жаловаться что ей плохо и нельзя нервничать, чтобы не потерять ребенка. Одна Мириам явно стыдилась обманывать меня. Я рассказал ей о преступлениях Рамоны против нашей семьи и она, наконец, сказала правду.

— Какую?

— Такую. Что ты сдуру потащил Рамону с собой в город, а она била тебя, угрожала, грабила невинных людей и пыталась их убить, а за попытки вмешаться тебе снова доставалось, — Альвар сжал огромные кулаки, — Гай, ты сдурел? Святым заделался? Как ты мог ей помогать?

Гай досадливо вздохнул.

Этого следовало ожидать.

— Рамона не так плоха, как ты думаешь, Альвар.

— Не так плоха? Она Ксеню пыталась убить вместе с Бриттом. Нужно чтобы убила? Тогда бы ты счел ее достаточно плохой? — голос Альвара сорвался от гнева.

Он был в ярости.

Да как Гай не понимал-то?! Это же было очевидно! Он же любит Ксеню, бережет ее, а тут будто ослеп на оба глаза! Зачем помогать предательнице и преступнице? Той, что своих пыталась погубить! Дряни, гадине! Столько лет верил ей, столько помогал, выручал, привел в свой дом, а она! Легла под врага, под этого урода, насильника, детоубийцу! Добровольно легла! Не видела в каких позах Бритт оставлял тела замученных им людей, не восстанавливала с другими стражниками картину его издевательств над беззащитными жертвами перед их убийством! Зверь проклятый, кровопийца! И ведь все это он собирался сделать с Ксеней! Альвар просил защищать ее от Бритта, а Рамона вместо этого привела его ночью в их дом! Трех стражников убили, потому что она их усыпила! Не так плоха?!

— Отведи меня к ней. Немедленно, — тихо и зло велел Альвар.

— А если я не сделаю этого?

— Тогда я сейчас же подниму на ноги всю городскую стражу и мы изловим ее сами. И я лично закую Рамону в кандалы.

Гай мысленно выругался.

Идиот. Протянул время и вот результат. Альвар выполнит свою угрозу. Нужно было его остановить, но как?