— Молодец. Но больше не зови Гая нахлебником, ясно?

— Ясно. Но кто он, если не нахлебник? — фыркнул Джозеф.

— Член нашей семьи. В ней все заслуживают любви и уважения.

Джозеф покосился на Гая, но больше не спорил.

А Гай смотрел на взъерошенного, злого, искреннего мальчишку и вспоминал очередной осколок, полученный буквально сразу же после драки Джозефа с беспризорниками.

Осколок грязный, мутный и пугающий. Превративший реальность в ночной кошмар.

Вот Ксения, устроившая страшную бойню с убийством множества черноволосых людей, мягко звала его жить с ней в ее роскошном доме, обещая кормить и защищать. А вот юный, но уже взрослый Джозеф в сияющих белых доспехах, с улыбкой намекает, что если Гай примет это предложение, то долго не проживет. Не лжет, не пугает, не сомневается: бешено ревнует Ксению к любому мужчине, способному стать его соперником за ее любовь. Любовь, которая должна доставаться ему одному: убийце, сложившему голову врага к ее ногам. Джозеф был орудием ее мести, он убивал и продолжит убивать по ее воле. Он получил, что хотел, но ему всегда мало: любовь Ксении должна быть его и только его! Джозеф не будет ею делиться. Он ей не сын(ей не нужен сын, в этом осколке у Ксении двое детей и обоих она отправила прочь, чтобы спасти, а Джозефа оставила при себе, рискуя им, потому что его польза и ее боль пересилили в ней милосердие), не слуга(он служил долгих семь лет, подчинялся ей, но теперь он — главный защитник города, на равных с его наместницей) и не любовник…

Пока что.

Но однажды он сумеет этого добиться. И плевать ему на их разницу в возрасте. В ее постели тепло, в ее объятиях спокойно, а юношеская страсть довершит все остальное. Он больше не ребенок.

Он — Принц Джозеф Победитель. Убийца Рамоны, Бритта Безжалостного и сотен безвестных врагов на которых она ему указала. Если он достаточно взрослый для убийств, то разве может он быть слишком юн для любви?

Джозефу нужна Ксения. Не как мать, матерью ему она уже не станет, но она будет его целиком и он готов принадлежать ей всецело, а всех кто помешает, просто уничтожит. Ксения гордая и сильная, он выбрал ее давно и не отступится, с кем бы ни пришлось сражаться. Его растили воином, а не актером, хотя лгать и притворяться он все еще умеет превосходно. Это будет его женщина, его дом, его город, его долг, его сила, его, его, его! У Хорька не было ничего, у Принца Джозефа Победителя будет все. Кроме власти, которая ему совершенно не нужна. Но власть требуется Ксении и он отдаст ей весь город, преподнесет в дар, как трупы Воронов, как голову Бритта Безжалостного, как долгожданную месть и победу, и сложит к ее ногам. Слава наместнице Ксении Гарсиа! Она будет править городом вечно и пусть только попробуют вякнуть что-то там про рабочий контракт и смену наместника! Этим городом правят сильные! Слабые подчиняются и прислуживают.

— А это разве не слова Бритта Безжалостного? — спрашивает другой Гай, протягивая незваному гостю чай в простой деревянной кружке.

В этом нет смысла, но они оба делают вид, что все в порядке. Видимость приличий важна, чтобы не тревожить Ксению, так что они “просто пьют вместе чай и болтают”. Ксения приходит к Гаю за этим же и не удивляется подобному поведению Джозефа.

— Бритта, — соглашается маленький жестокий принц, давным-давно уже выросший, — но Бритт — гниющий труп, небось уже полностью разложился. А слова правильные. Ты слаб и ты прозябаешь в нищете, благодарный за то, что тебя пощадили. А Ксения сильная и выбрала сильного мужчину. Значит, будет править этим городом. Ей это нравится.

— Власть, как наркотик. Абсолютная власть развращает, — Гай качает головой и вздыхает, — я боюсь, что это плохо для нее закончится.

— С чего это? — искренне удивляется Джозеф. — Ксения — хорошая наместница, люди ее любят. Кто не любит, те уже заткнулись и все правильно поняли. Пока я в ее доме, Вороны к нему не приблизятся. Убивать Великих Воронов несложно. И я не собираюсь умирать или доверять предателям, как тот глупый медведь. Он за это заплатил жизнью, а моя спина всегда будет прикрыта.

— Так и будешь всю жизнь убивать?

— Так и буду. Ты дурак, что ли, такие вопросы задавать? Еще спроси зачем.

— Зачем ты убиваешь, Джозеф?

— Затем, что таким она меня любит. Ну и долг, защита города и бла-бла-бла. Такова моя судьба. И мне она нравится.

— Правда?

— Правда.

— А когда ты разлюбишь Ксению и тебе надоест поддерживать ее власть своей силой, что будет с ней? У нее слишком много врагов, а Ксения перестала видеть границы своей власти, она правит, приказывает и ведет себя, как заносчивая королева. Ты хоть понимаешь, что ее просто растерзают все те, кто сейчас до одури боятся тебя? Останови ее, ты один в этом городе можешь…

— Дурак, — голубые глаза Джозефа вспыхивают гневом и он выплескивает нетронутый остывший чай Гаю в лицо, — тупой колдун, ты совсем ничему не учишься! Я говорил не задавать мне таких вопросов? Говорил?!

— Говорил.

— Думаешь, я позволю ей уйти жить в твою паршивую лачугу, что ли?! С тобой? Ты этого ждешь? Хочешь занять мое место? Да Ксения скорее умрет, чем так опустится! У нас с ней есть гордость! Но ничтожному паразиту, вроде тебя, этого не понять! И какого черта вы все ждете, что я наиграюсь и найду себе женщину помоложе?! Даже она будто ждет этого! Готова принять, простить и отпустить, будто я ей совсем не нужен! Это ты ей внушил, чертов нахлебник?! Ксения будет любить меня, меня одного! Не смей к ней приближаться, не то кастрирую!

Гай прикрывает голову руками, но в этот раз Джозеф его не бьет: просто швыряет кружку в стену и уходит хлопнув дверью. Напомнил кто тут хозяин, а кто должен сидеть тихо и не вызывать слишком большие симпатии Ксении и ушел. Ничего нового. Убить Гая он не решится: как бы ни врал, что бы ни выдумал, этого она ему не простит. А отвержение Ксении — единственное чего боится могущественный Принц Джозеф Победитель. Боится бездумно и иррационально, как ребенок, не желающий взрослеть, несмотря на всю кровь на своих руках.

Лучше бы она стала его матерью вовремя.

Джозеф запутан, недолюблен, изранен, словно жертва сорокопута, наколотая на шипы тернового куста. Он обагрен кровью, но такой, жестокий и окровавленный он любим Ксенией и сам вырастает сорокопутом, сам рвет и терзает, как хищная птица, без жалости, совести и сомнений, опираясь лишь на вложенные Ксенией понятия о чести и нежелание терять ее любовь. Но чего Ксения не узнает, то ей не повредит, верно? А запугать или уничтожить излишне болтливых и несговорчивых несложно.

И другой Гай склоняет голову перед новым хозяином города и уходит в тень. Рамона помешала ему и Рамоны больше нет. И Альвара нет. Спираль убийств, предательств и насилия раскрутилась и ее уже не остановить. Проклятье не снять.

— Но тебе это и не нужно. В твоем мире проклятья нет, не так ли? — говорит другой Гай сам себе, сидя в пустом доме. — Хороший, должно быть, мир. Береги Ксению. Береги Джозефа. А если выйдет спасти Альвара и Рамону… хоть попытайся, а? Слабость и никчемность не оправдание для бездействия.

Гай ненавидел этот осколок. Он был страшнее всех, включая тот, с бойней и смертью Рамоны от рук Принца Джозефа. Он ни черта не понимал в происходящем. Кто такие Вороны и зачем было их убивать? Откуда у Джозефа взялась такая сила и волшебные белые доспехи? Почему за многочисленные убийства его не повесили и как он мог быть хозяином города? Почему сам Гай ютился в какой-то лачуге, а не жил со своей семьей?

То что творилось в проклятом осколке было невозможно. Джозеф не был таким, он любил Ксению как мать. Ксения никогда бы не поступила с ним, юным и обожающим ее, так подло. Она знала пределы своей власти и не попыталась бы подмять под себя город навечно. Альвар был жив-здоров и Рамона тоже, хоть и угодила на каторгу. Эти видения не были пророчествами, они были мусором, в котором лишь изредка можно было отыскать разумное зерно. Но Гай больше не собирался этим заниматься.