— Главное, что дело не во мне. А то я уже начал волноваться.

Серафима беззвучно смеется, уставившись на пестрый осенний пейзаж за стеклом. Я придвигаюсь чуть ближе и осторожно поглядываю на нее сверху вниз. Она редко поднимает глаза, старательно избегая встречаться со мной взглядами, и мне в основном приходится довольствоваться созерцанием ее темной макушки и части лица в профиль.

В какой-то момент я замечаю едва заметную белую полоску на девичьей щеке, которой не было видно в полумраке «Клуба Почитателей Тлена». Я не разбираюсь, но это очень похоже на след от сведения шрама хирургическим путем. Полоса движется зигзагом к ее левому уху и видна, только если присматриваться с близкого расстояния.

Я невольно прокручиваю в голове возможные причины появления шрама на ее щеке, и мне уже не слишком хочется давить на девчонку, тем более, что она выглядит так, точно только и ждет подходящего момента, чтобы грохнуться в обморок.

Бледная, как мел, она рассматривает мое правое предплечье.

— Болит? — интересуется тихо, подняв на меня взгляд угольно очерченных глаз.

Еще как, черт возьми. Но признаться в этом ниже моего достоинства. Я стоек и непоколебим в своих эмоциях, только цежу сквозь зубы:

— Нет.

Мне не дает покоя этот продольный белый зигзаг на ее щеке. Я размышляю, как бы потактичнее спросить ее о том, что за придурку пришло в голову разводить внутри «Олимпа» партизанскую деятельность, и внезапно понимаю, что девчонка может быть вовсе не при чем. Отец мог ошибиться с выводами, я — с подозрениями о слежке. А шрам на ее щеке мог появиться в результате аварии, несчастного случая, стихийного бедствия или еще тысячей любых иных способов. И мои слова вызовут лишь новый виток безынтересного фарса, из которого впоследствии будет очень трудно выбраться обратно в ситком. Или как там называется эта реалити-лабуда?

— Пойми правильно, в тот вечер я была в шоке и не совсем понимала, что делаю, — она непроизвольно закусывает нижнюю губу и опускает глаза вниз. Нервно теребит в ладонях лямку съехавшего с плеча рюкзака. — Мы просто затянули твою рану, даже не обработав ее, и, может, лучше было бы съездить в больницу…

Я морщусь, но перебиваю ее на полуфразе, решив наплевать на тактичность и сразу во всем разобраться.

— Забудь о ране. Давай-ка поговорим начистоту. Кто там у тебя в наличии, деспотичный муж? Ревнивый любовник? Просто свихнувшийся поклонник с кучей свободного времени?

Она резко поднимает на меня свои темные глазищи, в которых через край плещется удивление, и безмолвно приоткрывает рот.

Черт, как с ней общаться?

— Крепыш с жиденькой бороденкой на красной «Приоре», — услужливо подсказываю я. — Знаешь такого?

Она морщит лоб, медленно мотает головой из стороны в сторону и искоса на меня посматривает:

— У тебя проблемы?

— До встречи с тобой вроде бы не было. Так что, скорее, проблемы все-таки у тебя, — отвечаю с сомнением. — Не думай, что я пасую перед трудностями, но мне очень любопытно, как сильно они могут меня задеть?

Сима размышляет совсем недолго.

— Я не замужем. Поклонников… — в этом месте ее голос звучит с заметным напряжением, напрочь сбивая во мне зародившееся было доверие. — …тоже нет. Мои проблемы, они больше психологического характера, — девчонка вяло улыбается.

Лучше бы мне промолчать, но я говорю в отместку:

— Заметно. Нет, ты не обижайся…

Ее взгляд цепенеет, и я понимаю, что случайно нащупал больную мозоль.

— Я не сумасшедшая.

— Да помню, ты уже это говорила. Но редко кому приходит в голову бросаться на людей с ножом без особой причины, согласись.

Она судорожно цепляет ладони перед собой и какое-то время смотрит на них, как в одну точку, вновь настойчиво избегая моего взгляда.

— Поэтому я сюда пришла. Я не могу просто взять и выбросить из головы то, что случилось в клубе. Мне нужно точно знать… убедиться, что все это закончилось хорошо. Что ты в порядке и не держишь на меня зла…

Белесая полоса через ее щеку вновь и вновь задевает мое внимание, хотя я честно пытаюсь туда не смотреть. Не мое это дело, черт возьми.

— Я тебе уже несколько раз сказал, что не собираюсь развивать эту историю. Будем считать, забили. Или ты для этого слишком совестливая, Фима? — при упоминании мною своего имени она вздрагивает, мельком смотрит на меня и все же отрицательно качает головой. — Вот и отлично. — за отсутствием подходящих слов я меняю тему. — Ты, кстати, не думала о моем предложении насчет курсов самообороны? Это не реклама нашего клуба. Можно найти любое другое место поближе, чтобы было удобно добираться.

— Нет, — твердо отвечает она.

— Твое дело, конечно, но это реально может помочь.

— Честно говоря, мне трудно представить себя на занятиях, — нехотя признается Серафима, машинально обхватывая ладонями свои плечи. Я на корню подавляю желание закрыть оконную створку, сквозь которую внутрь здания просачивается холодный воздух с улицы.

— Не хочешь в коллектив? — догадываюсь. — Индивидуальных по самообороне у нас вроде нет, но можем спуститься к девчатам и все узнать.

— Не нужно, — она качает головой, сильнее стискивая ладони, обвивающие острые предплечья.

Я украдкой рассматриваю ее побелевшие тоненькие пальчики с ногтями, покрытыми черным лаком. Она волнуется. Напряжена до предела, до такой степени, что тщательно выбирает слова, прежде чем что-то ответить. В каждом новом встречном видит потенциально опасного врага с дежурным камнем за пазухой. Боится. Не доверяет. Какой-то урод расшатал в хлам ее психику, или дома у нее имеется справка из соответствующего учреждения?

Может, она и не сумасшедшая, но проблем по этой части у девчонки хоть отбавляй.

— Как знаешь, — давлю заднюю.

Она собирается что-то сказать, но тут позади нас раздаются тяжелые шаги, и я даже не оборачиваясь, сходу предсказываю скорое появление своего приятеля Сани. Тот не заставляет себя долго ждать и возникает в поле нашего зрения уже пару мгновений спустя. Черт, я даже не успел толком соскучиться.

— Михаил Алексеевич! Я думал, вы давно уже умотали до дома, — громогласно объявляет Медведь, ловко вклиниваясь между мной и враз насторожившейся Симой. Обращается вроде бы ко мне, но смотрит на незнакомую ему девчонку с нескрываемым интересом. — А это что за чудное создание с вами рядом?

Я пожимаю плечами.

— Это Серафима. А вот тот большой парень — один из наших тренеров. Он много болтает и мало думает. И вроде бы он куда-то шел.

Сашка лишь отмахивается от меня.

— Всё подождет, тут намного интереснее. Позвольте вашу ручку… — он дурашливо тянется к Серафиме, но девчонка плохо въезжает в суть его дураковаляний и непроизвольно пятится назад, вовсе не собираясь поддерживать навязываемую ей процедуру знакомства. А сзади нахожусь я. Мне приходится придержать ее за плечо, хотя я уже и знаю, что это может быть чревато большими неприятностями.

Наблюдающий за всем этим Сашка весело смеется, с одобрением выставляет вперед большой палец и говорит:

— Понятно-понятно… Вот, значит, из-за кого тебе накостыляли, Мишаня? А то придумал мне историю для детского сада, и думает, что я поведусь.

Я морщусь:

— Саня, иди ка ты… Куда ты там шел?

— Да ладно… За такую девушку и по морде получить не стыдно. Я б и сам не прочь, если бы пару лет назад не успел надежно и бесповоротно жениться…

Сашка притворно вздыхает, опускает могучие плечи и тотчас впадает в крайнюю степень печали. Я не сдерживаюсь и начинаю громко смеяться, так некстати словив образную ассоциацию с печальным медведем, у которого отобрали бочонок со сладким медом. Серафима медленно переводит взгляд с меня на Саню и только хлопает густо накрашенными глазами, не понимая, о чем мы толкуем и почему это каким-то образом задевает ее персону.

— А вы знаете, милая девушка, что этот хлипкий мачо теперь работать из-за вас не может? — строго интересуется Сашка, полностью разворачиваясь лицом к Серафиме, темные глаза которой тут же выкатываются из орбит от нового изумления. — Сидит наш бедняга на лавочке запасных, предаваясь мечтаниям о…