Я стиснула колени ладонями и низко опустила голову, уставившись на грязную плитку под своими ногами. В другом конце огромного здания возилась уборщица, но ее труд сегодня здорово напоминал мартышкин недавно прошел дождь, люди разносили грязь со скоростью, явно превышающей движение швабры по полу. Почему я об этом думаю? Почему мне в голову лезут всякие несущественные глупости? Перегруженный мозг пытается переключиться на что-то нейтральное, так как мысли о том, что меня ждет впереди, чересчур тревожны.

— Девушка, вам плохо?

Выпрямив спину, я отрицательно покачала головой, подхватила сумку и медленно направилась к выходу из здания вокзала.

Мне досталось нижнее плацкартное место, я сразу уступила его соседке сверху пожилой женщине, которой явно не хотелось изображать акробата и прыгать вверх-вниз по любой нужде. Забравшись на свою полку, какое-то время я просто сидела, подтянув колени к животу, снова и снова прокручивая в голове навязчивые образы, наглядно представлявшие то, в каком состоянии Семен Егорович, как именно все пройдет, как мне следует себя вести в присутствии Влада и его матери, что, в конце концов, будет дальше? Не скрою, очень хотелось малодушно спрыгнуть на ближайшей остановке и терпеливо дождаться другого поезда, трусливо поджать хвост и вернуться обратно, подгоняемой презрением людей, которые раньше были моей семьей. Это было глупо, но мысленно я все же прокручивала и такой вариант событий, точно зная, что никогда не смогу так поступить. Татьяна Олеговна всегда считала меня неблагодарной это неправда, я отлично помню все то хорошее, что принес в мою жизнь Семен Егорович. Но благодарность здесь вовсе не при чем. Я по-своему к нему привязана, этот человек стал мне намного ближе собственного отца, с которым мы не виделись уже очень долгие годы. И если бы передо мной был выбор, к кому приехать, я, не колеблясь, повернулась бы в сторону Семена Егоровича, дяди Семы, как он когда-то просил себя называть.

По моей щеке скатилась невольная слезинка, которую я тут же, весьма поспешно, смахнула тыльной стороной ладони. Потянувшись к своей сумке, достала оттуда рабочий блокнот и за неимением более удобного «холста» принялась по памяти вычерчивать лицо дяди Семы простым карандашом. Ничего не получалось, было слишком темно, еще и непрошеные слезы лезли в глаза, здорово искажая обзор; в конце концов я с отвращением бросила блокнот обратно в недра сумки. Заснуть так и не удалось: до самого рассвета пролежала на спине, бесцельно пялясь в темный потолок, слушая мерный стук колес и вспоминая ночь, ту последнюю ночь, после которой я спешно собрала вещи и сбежала навстречу новой жизни.

Родной город приветствовал меня сильным проливным дождем. Спрыгнув со ступеньки поезда, я перебросила через плечо небольшую дорожную сумку и, не обращая внимания на то, что мокрые волосы противно липнут к лицу, а свободная одежда, намокнув, обтянула тело второй кожей, направилась к выходу с перрона. Меня никто не встречал, что было неудивительно Татьяна не интересовалась временем моего прибытия, а если бы я перезвонила и сообщила сама, вряд ли та поспешила бы приехать, чтобы немедля заключить меня в свои объятия. Не тот характер.

Раньше я жила с бабушкой, в небольшом частном домике почти на самой окраине города, но вскоре после моего переезда бабуля неожиданно ошарашила всех новостью о своем замужестве. Домик продали, когда она переехала к новоявленному мужу; таким образом, остановиться я могла только в гостинице, куда сейчас и направилась. В полученной комнате, сбросив мокрую сумку на пол к своим ногам, села на идеально заправленную постель и сосредоточенно вбила в окошко вызова на мобильном цифры, которые сами собой возникли в голове. Татьяна звонила мне на домашний, обратный номер не высветился, а продиктовать мне его она то ли не захотела, то ли решила, что это чересчур облегчит мою жизнь, не знаю. Оставалось надеяться, что их стационарный телефон остался прежним.

— Говорите.

— Татьяна Олеговна, это Варя, — в моем случае надеяться на мгновенное узнавание не приходилось, оттого я сочла за благо купировать неминуемый вопрос. Вы не сказали, в какой больнице Семен Егорович, и

— Вторая городская, травматологическое отделение, — проговорила четко, словно уже заранее знала, что именно я захочу спросить.

— Спасибо.

— Варвара, — я вновь приблизила трубку к уху. Ты что, уже приехала?

— Да, — едва не ляпнула «так точно».

— Где ты находишься?

— В гостинице.

Отличный ответ. Впрочем, вопрос не лучше.

— Я собрала кое-какие вещи, но не могу отвезти их в больницу, меня срочно вызывают на работу. Если бы — железная дама вдруг запнулась, — если бы ты передала

— Ладно, — легко согласилась я, и только после сообразила, что самолично подписалась посетить дом, в котором меньше всего хотела появляться.

Но Татьяна Олеговна продолжала шокировать:

— Как называется гостиница? Я сама завезу тебе сумку.

— «Восход».

Из трубки полетели прерывистые гудки хоть в этом она осталась себе верна.

Глава 2

ВЛАДЛЕН

— И она сказала, что если Татьяна Олеговна так любит темные тона, пусть занимается организацией похорон, а на нашей свадьбе все должно быть светлым, легким, воздушным.

— А? Чего? я вздрогнул, словно только что очнулся ото сна. На самом деле я дремал с открытыми глазами слушать Алену больше, чем полчаса, вообще чревато для нервной системы.

— Ты что, не слушал? тотчас возмутилась она, сильно пихнув меня в бок острым локотком. Что такое! Я битых двадцать минут рассказываю тебе о том, как мама пыталась доказать Татьяне Олеговне

Бла-бла-бла Я медленно моргнул.

— Детка, ты еще не забыла, где мы находимся? безразличным тоном поинтересовался у начавшей закипать Аленки.

Та несколько сбавила обороты, но совсем сбить благоверную с толку у меня бы ни за что не вышло.

— Влад, твой отец не при смерти, и он сам сказал, что не потерпит, если из-за этой неприятности мы отложим нашу свадьбу.

— Положим, он говорил совсем другое.

— Много ты там слушал! Семен Егорович пообещал непременно сплясать гопак на нашем вечере.

— Со сломанной ногой?

— А — Алена, наконец, заткнулась, сердито перевернув глянцевую страницу журнала «Ах, эта свадьба!..»

Тупее и бесполезнее издания я в жизни не видел.

Отец в самом деле выглядел молодцом, даже несмотря на мучавшие его постоянные боли, пару сломанных ребер и обездвиженную конечность. Я вообще не помнил, чтобы он когда-нибудь жаловался или хоть как-то давал понять окружающим о том, что ему тоже, как и всем людям, бывает довольно хреново. Сам я этому так и не научился, хотя в отце это качество безмерно уважал.

Мама, едва прознала о случившемся, устроила такой кипиш, что теперь весь медперсонал проходил мимо палаты отца едва ли не на цыпочках. Впрочем, лечащий врач, хмурый широкоплечий тип, на могучей груди которого едва сходился белый халат, под это ее влияние так и не попал. Казалось, истеричные родственники его подопечных вообще не интересовали бравого доктора; я бы не удивился, узнав, что тот их вообще не замечает. Мама немного посопротивлялась такому пренебрежительному отношению, но в конце концов признала победу за доктором. Теперь в его присутствии она удивительное дело скорбно поджимает губы и молчит, даже не задает никаких вопросов. Почти никаких.

— Ой! Какая прелесть, — Аленка вновь задергалась и принялась активно пинать меня журналом, пытаясь подсунуть мне под нос очередную глянцевую страницу с традиционно глупым содержанием. Чтобы отвязаться, я покорно опустил глаза на бумагу и едва подавил смешок благоверная искрилась лучистым восторгом, тыкая острым цветным ногтем в костлявую модель, кокетливо придерживающую корсет длинного белого платья на нулевой я специально посмотрел нет, правда, нулевой груди.

— Ты в него не влезешь, — буркнул, задумчиво потерев подбородок указательным пальцем.