Среди заболевших оказалась и моя мать. К тому времени она знала, что это – приговор, но по рассказам бабушки, держалась из-за всех сил, ведь была беременна мной. Про отца я ничего не знал. Он заболел раньше, чем узнал о беременности мамы, и скорее всего исчез в застенках инфекционных приемных пунктов. В то время всех больных хватали и насильно увозили туда. Это было место, куда увозили больных для изоляции, а по факту - только умирать.

Туда же увезли и маму практически перед родами. Там я родился. Говорят, мама продержалась еще месяц, ну а после, у нее отказало сердце, а меня забрала бабушка. Я был, наверное, единственным человеком, который вышел из этого места живым и здоровым.

Тут мои воспоминания были грубо прерваны Рабиновичем, который вдруг побледнел и вскрикнул:

- У вас кровь!!!

- Спокойно, Абрам. Ты в клинике находишься, а здесь кровь – это наша работа, – проговорил Четвертый басом.

Я же в этот момент осматривал себя в поисках места, где Рабинович увидел кровь. Осмотрев для начала бок, и не найдя на нем никаких повреждений, оглядел руки, и тут мой взгляд упал на ладанку бабушки, которую она мне подарила практически за месяц до своей смерти. На ней сейчас красовалось кровавое пятно, которое я изначально не заметил и еще обрадовался, что капли крови с катетера не попали на одежду. Взяв платок из кармана, я попытался очистить реликвию, но кровь будто впиталась в дерево и никак не хотела счищаться. Неизвестно сколько времени я бы на это потратил, потому что в тот момент для меня не было более важной вещи, чем очистить подарок, доставшийся от самого дорогого человека в моей жизни. Но тут в дело вмешался Четвертый.

- Мистер Иванов, пройдемте в мой кабинет, – сказал он и, не дожидаясь меня, зашел туда. Я же пошел следом, а за мной пытался войти Рабинович, но был остановлен охраной.

Оставшись один на один с Четвертым, я начал осматривать обстановку. Хм, за 15 лет тут ничего не изменилось. Именно тогда, 15 лет назад меня вновь привезли в эти лаборатории, но уже не в качестве лабораторного материала, а как «добровольца». Мне даже начали платить, вот только суммы этой оплаты были смехотворны, а те процедуры, что над нами проводились, скажем так, иной раз, были сопоставимы с пытками инквизиции. Со временем всё поменялось, но осадок остался.

-Вы не расстроены, – даже без намека на вопрос сказал Четвертый, - мы давно за вами наблюдаем. Что же вас не устраивало у нас? Мы создали для всех пациентов идеальные условия. Вы слабо ограничены режимом, у вас есть доступ к множеству развлечений совершенно бесплатно. Но вы бы все равно ушли. Даже если ваши тесты показали высокий уровень антител, вы бы не стали продлевать контракт. Ну что же, мистер Иванов... как говорят у вас на родине, «бойся желаний своих - они могут и сбыться». У вас сбылось. Вас здесь больше ничего не держит и не... гхм, защищает. Прощайте, мистер Иванов.

С этими словами Четвертый протянул мне планшет, где я, приложив палец к датчику и посмотрев в окно биометрического сканера, подтвердил закрытие контракта, инициированного клиникой. Единственное, что он сделал перед моим уходом - произвел последний отчетный забор крови в своей небольшой лаборатории, прямо у себя в кабинете.

Ну вот и всё. Снова лифт уже на 12 этаж и вертолетная площадка. Горный воздух Швейцарии - это что-то с чем то. Пожалуй, это то немногое, по чему я буду действительно скучать. Там меня уже ждал военный планер, куда были загружены все мои вещи и находилось несколько солдат для сопровождения. Ну а что вы хотели – подобные биолаборатории давно находятся под ведомством вооруженных сил ООН. Семицвет позволил Организации Объединенных Наций сплотить всех вокруг себя, объединить ресурсы как финансовые, так и интеллектуальные. Привлечь все резервы, а так же обзавестись зубами. Теперь ООН действительно сила, которой управляет совет Семнадцати. Она имеет довольно крупный контингент войск в различных областях мира, который среагирует жестко и эффективно на любую агрессию по отношению к свободе или суверенитету других стран.

А я же в данный момент наслаждался спокойствием и свободой. Прямой рейс из Берна в Москву, а после из Москвы в Новосибирск. Далее, купив внедорожник, прицеп к нему и кучу необходимых на первое время вещей, я проехал свыше 400 км до кладбища заброшенной деревни к одинокой могиле.

-Ну, здравствуй, бабушка.

Положив букет полевых цветов, сорванных по пути, на её могилу, я, тяжело вздохнув, присел на старую лавочку рядом. Пять лет прошло с тех пор, как мне пришло сообщение о болезни бабушки. Именно тогда я чуть ли не первый раз разругался с руководством лаборатории в пух и прах. Даже подрался с психологом, который попытался меня успокоить и отговорить от того, чтобы срываться и ехать за тысячи километров к «всего лишь бабушке». В челюсть он тогда получил знатно. Правда и я после от охраны огреб. Ну, зато немного стало легче. Хм, выходит все таки в этой психологии что то есть. Да и меня в итоге отпустили, и я месяц провел с ней, в последние дни её жизни. Я улыбнулся, посмотрев на выцветшую фотографию бабушки. Там она улыбалась. Она всегда улыбалась, шла с улыбкой по жизни. И с ней же боролась со всеми трудностями. Она, как говорила про себя, из поколения миллениалов, и смеясь, добавляла, что это обязывает. Лишь после ее смерти я нашел у нее несколько военных наград. Оказывается, она была медсестрой на Прибалтийской Линии. Именно тогда чуть не началась Третья Мировая война.

Так, просидев еще около получаса, вспоминая эпизоды из детства, я встал и принялся за работу.

"Главное, что бы был порядок в голове и сердце, а мусор снаружи убрать не трудно", - так часто любила повторять бабушка. Вот и я, обретя внутреннее спокойствие, принялся за работу. Начало уже темнеть, когда я закончил наводить порядок на кладбище вокруг могилы. И наконец, начав напоследок протирать уксусом бронзовую рамку вокруг фотографии, я даже зажмурил глаза, а после снова их открыл. Наваждение не прошло. На рамке вкруг начали проявляться огненные буквы: «ВРЕМЯ ПРИШЛО».

Глава 2. Призраки прошлого и демоны настоящего.

Несмотря на то, что нетерпение разрывало меня, я шел не спеша и осторожно по заброшенной деревне. Десятки перекошенных домов без стекол смотрели на меня своими темными провалами. Где-то сгнила и обвалилась крыша, а пара саманных домов и вовсе сложились, как карточный домик, торчали сгоревшие остовы домов. Их силуэты лишь слегка проглядывались из-за бурьяна вокруг. Не лучше во дворе с травой обстояло и у дома бабушки. Единственное, что ставни были крепко закрыты, а дверь целая и невредимая была заперта на амбарный замок. Ключ, как всегда, нашелся под камнем у крыльца. За эти годы он слегка потемнел, но на нем не было и следа ржавчины.

«Блин, умели же раньше вещи делать», — подумал я, глядя на этот старинный замок. Весь в каких-то узорах и знаках, рисунки птиц и зверей, деревьев и травы — он был своего рода произведением искусства. А еще было ощущение, что он вечный, ведь я его помню всю жизнь, а, как рассказывала бабушка, этот замок достался ей еще от ее прабабушки, а откуда та его взяла, неизвестно никому. В детстве и юности мне никогда не удавалось его открыть, как я ни пытался. Бабушка же это делала всегда играючи и любила говорить, что научусь открывать, когда придет время. Вставив ключ в замок, я приготовился к мучениям, но ключ провернулся в ту же секунду, дужка откинулась, и замок оказался у меня в руках. Ну что ж, бабушка как всегда оказалась права. Сделав вдох и собираясь с духом, я сделал шаг в дом.

Я наконец-то дома! Именно здесь мне было действительно хорошо, спокойно и уютно, и именно с этим местом у меня были связанны самые теплые воспоминания детства. Тогда еще здесь была населенная деревня в двести дворов, и бабушка вытащила меня из лаборатории не без помощи правозащитников и первоклассных юристов. Она подняла такую шумиху, что была проведена военная операция по спасению детей силами ООН против Альянса. В итоге нас (на тот момент нас осталось 9 детей, хотя изначально было 178) развезли по домам: к родителям (если живы были) или, как меня, к ближайшим родственникам. Здесь я впервые, можно сказать, ощутил вкус детства. Играл, бегал, веселился, пошел в нормальную школу (в 11 лет), нашел друзей и врагов, первый раз влюбился в девчонку и с ней в 16 лет впервые поцеловался, у меня завязались отношения, любовь, а буквально через полгода за мной приехали...