Так же было и со Скотиной, когда смотрел его воспоминания. Так же, да не совсем. Тогда интенсивность восприятия казалась не столь яркой. Сейчас же я реально стоял на поле боя. Сам. Будто меня зашвырнуло в компьютерную игру.

Только это был не я.

Тело чужое. Значительно крупнее моего, тяжелее. Правая нога слушалась плохо, приходилось её подволакивать. Опустил голову, посмотрел вниз. Штанина пропиталась кровью. В руках – автомат. Никогда в жизни не держал автомата, но сейчас точно знал, где отбойник, где переводчик режима.

Зубов. Твою мать… Я нахожусь в сознании Зубова, в его воспоминании. Вот только мало это воспоминание похоже на те, что хранятся на первом уровне.

«Псих, ты куда попёрся?! – голос Мозгоеда звучал очень глухо, как сквозь слой воды. – Выходи! Сейчас же!»

Я его слышал, но откликнуться не мог. Меня намертво припечатало к Зубову.

Впереди, метрах в шести, ударила вспышка. Это стреляет враг. Я знал наверняка. Слева кто-то упал. Не медленно, как в кино, – просто на ходу сложился пополам и рухнул на землю. Форма у него была та же, что и на мне. Значит, свой.

Неосознанный импульс толкнул меня вперёд быстрее, чем успел сообразить, что делаю. Так понимаю, у меня и выбора-то не было. Я тут ничего не решаю, просто сижу в башке Зубова и наблюдаю, что делает он.

Рванул с места и, согнувшись пополам, побежал к парню, которого сейчас подстрелили. Двигался не по прямой, петлял, как заяц. Слева, справа, спереди – отовсюду стреляли. Сука!

Расстояние преодолел за несколько секунд, упал на колени перед товарищем. Больная нога тут же отозвалась острой болью. Похоже, это пока ещё просто ранение. Именно сейчас Зубов его получил, в бою.

Посмотрел на пацана. Лицо молодое. Совсем. Лет двадцать от силы. Светлые брови, короткая щетина, шрамик на верхней губе – старый, ещё детский, наверное. Вся форма на груди промокла. Огромное чёрное пятно. Это кровь, сразу понял.

Глаза у парня ещё были открытыми. Смотрели куда-то мимо, вверх, прямо в чёрное небо.

Я – то есть Зубов – что-то начал говорить ему. Основной смысл слов ускользал от меня, да и не очень это важно, если честно. Слышал только зубовское дыхание – тяжёлое, чуть с хрипом, и его же «сука, сука, сука», глухое, сквозь зубы.

– Сергеич… – выдохнул пацан. – Сергеич, наших выведи.

И всё. Одна-единственная фраза. В следующую секунду что-то в его лице изменилось. Глаза остекленели, мышцы расслабились.

Я замер в чужом теле. Ладони Зубова легли пацану на грудь, будто он надеялся удержать в его теле хоть какую-то жизнь. Будто, если крепче прижать, она не утечет и пацан придет в себя. Внутри появилось что-то такое, чего я в жизни не испытывал. Не боль. Хуже. Как будто у меня вырвали душу. Ощущение было настолько сильное, что в глазах потемнело.

«ПСИХ! ВЫЛАЗЬ, СУКА!» – заорал Мозгоед.

Голос его наконец пробил все слои и ударил меня по мозгам, как очень сильная оплеуха. Телепат просто бился в истерике.

Я дёрнулся.

Ухватился за то, что нужно было забрать с собой. Не за всю сцену – на неё сил не хватило бы, слишком она была объемная, слишком больная. Только за пацана. За его лицо, за форму, за тихий шёпот. За запах, который шёл от одежды – тяжёлое оружейное масло и дешёвый табак.

Всё это вырвал из чужой памяти и потащил наружу, с собой.

Меня выкинуло из сознания Зубова так же резко, как и затянуло.

Я снова стоял в мокром лесу. Из носа текла тёплая струйка. Ну ясно, уже привычно пошла кровь. Мозгоед матерился в голове громко и грязно, обзывал меня всякими неприличными словами.

А вот Зубов выглядел точь-в-точь как до моего погружения. Он стоял в той же позе, смотрел на меня хмуро. Для него прошло не больше пары секунд. Он просто видел, как я вдруг напрягся, а потом у меня из носа потекла кровь.

Теперь надо отдать воспоминание обратно. Вернуть его церберу, но не просто вложить как информацию, а воплотить картинку.

Я потянул из себя всё, что забрал. Тонкой нитью, ровно столько, сколько надо. А потом, прямо за цербером, сзади него, начал восстанавливать пацана, форму, кровь на груди, шёпот, запах масла.

В реальности никого там, естественно, не появилось. Я же не грёбаный волшебник, чтобы создавать материальные вещи из воздуха. Даже одаренным это не под силу. Моя картинка станет видимой и настоящей только для одного человека – для Зубова.

Из носа хлынуло уже не струйкой. В виске запульсировала боль. В правом ухе тоже стало тепло – потекло и оттуда. В теле появилась лёгкая дрожь. Как бы не рухнуть мордой в грязь.

Секунда, две, и сзади Зубова появился мёртвый пацан в форме, с тёмным пятном во всю грудь. Забавно. Я знал, что это иллюзия, что он плод воображения, если так можно сказать, но видел его так же четко, как самого цербера.

– Сергеич. Наших выведи, – прошелестело за спиной воспитателя.

Зубов вздрогнул.

В одно мгновение от его лица отлила вся кровь. Плечи на миллиметр поднялись вверх, дыхание сбилось. Аура цербера, до этого неподвижная, непробиваемая, вдруг лопнула по верхнему краю. Оттуда, из трещины, полезло что-то белёсое, ртутное – опаска. А следом – узкая полоса цвета сырой глины. Не страх. Это было что-то гораздо более сильное. Такой цвет я вижу впервые.

Рука Зубова, та, в которой был зажат пистолет, медленно опустилась, ствол теперь смотрел в землю. Я думал, обернётся – как любой нормальный человек, услышавший знакомый голос за плечом. Не обернулся. Стоял и смотрел прямо на меня. И в его глазах – впервые за всё время – было что-то не зубовское. Настоящая боль, переживание, стыд, что не уберег парней, за которых отвечал головой.

– Сергеич, – повторил парень в форме, чуть тише. – Наших выведи.

Зубов сглотнул, а потом очень медленно повернулся. Всем корпусом.

В реальности за его спиной никого не было. Вообще. Но цербер видел то, что я захотел ему показать. Он видел пацана, который погиб у него на глазах в одном из сражений.

Цербер замер. Дышал так громко, что это дыхание начало гулом отдаваться в моих ушах. А в следующую секунду я понял, что тело меня подвело. Правая нога подкосилась, колено ушло вниз. К счастью, ладонь встретила землю раньше, чем успел клюкнуться носом в грязь.

Мозгоед в голове что-то говорил. Что именно – ни хрена не понятно. Слова долетали обрывками, как через плохую связь.

«…кто тебе это… не техника… не моя.....не должно было…»

Как только я упал на колено, иллюзия развеялась. Наверное, потерял над ней контроль.

Зубов повернулся ко мне.

Выражение его лица не изменилось, всё та же каменная маска, но по ней пошли трещины. Глубоко пошли. И бледность никуда не делась, стала даже сильнее. А губы так вообще посинели. Как бы не помер наш бравый вояка.

Он посмотрел на меня. Потом опустил взгляд на руку, которой я опирался о землю. Не сказал ничего.

Молча сунул руку во внутренний карман куртки. Вытащил белый носовой платок. Сложенный аккуратно, вчетверо, углы к углам. Шагнул вперёд и протянул его мне.

Я взял платок. Пальцы тряслись так, что чуть не выронил. Приложил ко лбу, вытер холодный пот. Затем к носу, к уху. Кровь моментально окрасила ткань – красное пятно с рваными краями.

Протянул обратно как есть. С кровью.

Зубов взял. Двумя пальцами, за уголок. Постоял мгновение. Свернул обратно, тем же аккуратным движением, будто ничего не случилось. Убрал во внутренний карман.

– В машину, – сказал он коротко. Голос у него осип, стал хриплым.

Потом развернулся и пошёл к тачке.

Я поднялся сам, без его помощи. Ну и слава богу. Не хотел, чтобы он меня трогал. Не сейчас. Поплёлся вслед за цербером.

Открыл дверь, плюхнулся на пассажирское сиденье.

Зубов завёл двигатель, но сразу трогаться не стал. Несколько минут сидел, смотрел в лобовое стекло. Пальцы на руле сжались, разжались, снова сжались.

Потом достал сигарету. Прикурил не с первого раза, щёлкал зажигалкой дольше, чем обычно. Затянулся. Открыл окно, выдохнул дым.