— Эй, начальник! Слышь! Дело дюже важное! — крикнул Михалыч караульному.

В коридоре заскрипели половые доски. Боец подошел к «камере» обходчика.

— Чего разорался? Людям мешаешь! — раздался грубый, раздраженный голос красноармейца.

Судя по звуку, он говорил прямо в грубо выпиленное в двери смотровое оконце. Хотя, тут скорее уместно определение «смотровая щель».

— Начальничек, мне бы капитана Котова… — заискивающе заныл Михалыч. — Андрея Петровича. Срочно. Я тут вспомнил кой-чего… Важное! Государственное дело. Только ему скажу. Дюже оно секретное.

— Обойдешься, — отрезал боец. — Я тебе что, почтальон? Следователь придет, ему и расскажешь, как водку хлебал в рабочее время. Возвращайся на место. Сядь и жди.

Пол снова заскрипел. Похоже, караульный никого звать не собирается, уходит. Впрочем, ожидаемо.

Я подскочил к своей двери, со всей дури долбанул по ней здоровой рукой. От резких движений мгновенно закружилась голова, а плечо так прострелило, что хоть в голос вой.

— Эй, боец! Вернись-ка! — рявкнул я с остервенением.

Скрип досок тут же затих. Оборвался в одно мгновение.

Секунду-две стояла тишина, затем тяжёлые шаги караульного двинулись в сторону моей «одиночки».

Не успел моргнуть, как в узкую, крохотную прорезь, заменявшую смотровое окошко, заглянул сержант. Вернее один его злой, недовольный глаз.

Лица я толком не видел, но по частому дыханию понял — караульный слегка раздражен беспокойными «клиентами».

— Тебе чего, лейтенант? Сказано же — тихо сидеть!

— Странно получается, боец, — я уставился прямо в этот глаз, — Задержанный криком кричит, жаждет сообщить капитану СМЕРШа важнейшую информацию. А ты ему рот затыкаешь и отказываешься доложить по инстанции. Не саботаж ли у нас тут часом? Как думаешь, капитан Котов тебя по головке погладит, когда узнает, что из-за твоей лени не получил важные сведения?

В коридоре повисла тишина. Глаз в прорези судорожно моргнул. Тяжелое дыхание бойца на секунду сбилось. Страшное слово «саботаж» сработало безотказно. В сорок третьем за такое к стенке поставят очень быстро.

— Я… Я сейчас дежурному скажу, он передаст, — буркнул красноармеец в щель, резко крутанулся на месте и торопливо зашагал по коридору.

Через пять минут караульный вернулся с дежурным офицером. Тот выслушал нытье Михалыча через дверь, недоверчиво хмыкнул и громко сказал:

— Капитан Котов на выезде. Как вернется в Управление — доложу. А пока сиди тихо.

Я удовлетворённо кивнул сам себе. Дежурный точно доложит. Это его прямая обязанность. Оставалось только ждать.

Около двух или трех часов ничего не происходило. Имею ввиду вне камеры. Патрульный мерял шагами подвальный «коридор». Михалыч затих и, судя по громкому сопению, уснул.

А я не мог найти себе места.

Во-первых, невыносимо болело раненое плечо. Из-за этой боли, то проваливался в тяжелое, липкое забытье, то выныривал обратно в стылый подвал. Замирал, прислушиваясь к каждому шороху. Пытался понять, не проспал ли момент, когда увели Михалыча.

Во-вторых, мысль о том, что Крестовский вот-вот нанесет удар, крутилась в башке и не давала покоя. Мне начало казаться, что я не успею ему помешать.

Наконец в коридоре снова загрохотали сапоги. Лязгнул засов. Дверь соседней камеры открылась.

— На выход, — скомандовал незнакомый голос.

Михалыча увели. Я прижался лбом к холодным доскам. Отчаянно надеялся, что его потащили именно к Котову, а не к какому-нибудь ретивому следователю.

Капитан не подведёт. Он должен понять — к Назарову с этим идти нельзя. Тем более, именно такую причину я назвал и майору, и Котову, когда объяснялся насчёт смерти Мельникова. Что мы с Карасем опасались недоверия со стороны прямого начальства и утечки информации.

Потянулись новые минуты ожидания. Прошло еще около получаса.

Снова шаги. Ближе. Совсем рядом. Остановились возле моей двери.

Замок щёлкнул. Створка со скрипом распахнулась. На пороге стоял хмурый боец с автоматом.

— Лейтенант Соколов, на выход.

Я поднялся с топчана, одернул гимнастёрку, чтоб она не топорщилась пузырём. Ремни у нас забрали вместе с оружием. Двинулся в коридор.

Странно, но красноармеец сопроводил меня не к кабинету Назарова, а в нашу оперативную комнату.

Я переступил порог и тут же уткнулся взглядом в Котова. Он сидел за столом, задумчиво рассматривал какие-то документы.

— Товарищ капитан… — Начал было я, но Андрей Петрович меня перебил.

— Давай, Соколов, проходи. Некогда тратить время на условности.

Я не успел сделал и несколько шагов вперёд, как дверь снова открылась. В оперативную комнату вошел хмурый Карась. Естественно, сразу заметил меня.

Мы обменялись с Мишкой быстрыми, напряженными взглядами.

— Ну что вы там, орлы, замерли? Стесняетесь? Лучше бы в других вопросах поскромнее были. Присаживайтесь, — Котов махнул рукой на стулья.

Вид у него был уставший, но глаза блестели. Батяня явно пребывал в приподнятом настроении.

Я осторожно опустился на стул, на автомате прижимая руку к раненому плечу. Мишка устроился рядом.

— Майор Назаров на срочном совещании, — начал Котов. — Но он в курсе предварительных итогов, которые мы имеем относительно случившегося.

Капитан откинулся на спинку стула, позволил себе искреннюю улыбку. А потом резко вдруг подался вперед, хлопнув по колену ладонью.

— Выкрутились, черти! Выкрутились! Я уж думал — все. Поражаюсь, насколько вы фартовые. Вот прямо по краешку который раз проходите! — Андрей Петрович посмотрел на меня, — Вся информация, Соколов, подтвердилась. От первого до последнего слова.

Мишка шумно выдохнул, его напряжённые плечи заметно расслабились.

— Труп Мельникова забрали, — продолжил Котов, — Стилет нашли. В рукаве гимнастерки майора действительно обнаружили мастерски вшитые ножны. Дальше — больше. Подняли на уши инженерное управление. Саперы подтвердили два приказа Мельникова. Первый — заминировать квадрат. Тот самый. Второй поступил вчера днем. Мельников велел убрать из сектора все патрули, якобы по причине секретной операции СМЕРШа.

Котов хмыкнул, посмотрел на нас с гордостью.

— Ну и самое главное. Истопник Пашка. Мы показали ему фотографии нескольких человек. Он без раздумий ткнул пальцем в морду Мельникова. Именно майор его вербовал и обещал должность старосты при немцах.

— Значит, мы чисты, товарищ капитан? — спросил Карасев.

— По линии борьбы с диверсантами — абсолютно, — кивнул Котов. Он был искренне рад, что его опера оказались невиновны. — Ликвидировали крысу. Молодцы. Хотя… Сами понимаете, было бы гораздо лучше, возьми вы его живым. И взяли бы!

Капитан погрозил кулаком.

— Но вам пришла в голову идиотская мысль заниматься самодеятельностью. Как так? Вот за самоуправство — по башке еще получите. Не знаю, что решат там, — Котов многозначительно ткнул пальцем в потолок, — Сейчас как раз и решают. Если бы не спасание группы Левина, уже под трибунал пошли бы. Но… Почти отряд бойцов жив благодаря вашим действиям. Имейте в виду, еще раз исполните нечто подобное… — Капитан тяжело посмотрел сначала на меня, потом на Карасева, — Собственноручно выдеру обоих. Так, что месяц сидеть не сможете. Не посмотрю на возраст. Ясно? А потом погоны сниму. Тоже собственноручно. Усвоили?

— Усвоили. — Хмуро согласился Мишка.

Я уже собирался задать вопрос про Михалыча, как лицо Котова внезапно помрачнело. Улыбка испарилась, словно ее и не было.

— Но радоваться рано. Во-первых, Пророк по-прежнему на свободе. И мы не знаем, кто он. Во-вторых… — Андрей Петрович тяжело вздохнул, покачал головой, — Мельников — инспектор Главного управления контрразведки. Его коллеги, второй майор и подполковник из комиссии, сейчас изолированы. Они под жесточайшим подозрением. За то, что не смогли раскусить предателя в своих рядах. Москва в бешенстве. Из-за убийства Мельникова и вскрывшихся фактов сюда срочно выехала новая группа проверяющих. Это уже не просто инспекция. Едут люди куда более серьезные. С особыми полномочиями. Тяжеловесы.