Я посмотрел на Черкасову дольше, чем следовало.

— Тогда скажешь громко.

Мария достала из сумки термос с кружкой и налила кофе. Я мысленно одобрил её предусмотрительность: столовая была в противоположном конце здания, да и бегать наверх в кабинет за каждым стаканом — то ещё удовольствие.

— Вам налить кофе? Или, может, воды? — напарница достала из сумки две бутылки.

— От воды не откажусь, спасибо, — я кивнул, принимая пластик.

На столе высилась стопка из двух десятков картонных папок с личными делами аттестуемых.

— Двадцать душ, — сказал я вслух. — Лучше бы ещё раз в Хельсинки съездил.

Мария ничего не ответила. Только откинулась на спинку стула и повела плечами, разминая спину. Ткань блузки на мгновение плотно обтянула её высокую грудь, и я заставил себя перевести взгляд обратно на документы. Напарник, она просто напарник, и ничего более.

Взял первую папку, раскрыл, принялся изучать личное дело. Константин Иванович Бодров, Вологда, шестой уровень, первая аттестация. Земский врач.

Через полминуты раздался робкий короткий стук.

— Войдите.

Мужчина лет тридцати, в простом пиджаке с едва заметной заплаткой на локте. Зашито так тщательно, что увидеть можно только вблизи.

Руки держал чуть сзади, прижав к бёдрам: он явно пытался скрыть предательскую дрожь.

— Константин Иванович Бодров? — спросил я. — Присаживайтесь.

Мужчина прикрыл стальную дверь, удивившись её виду изнутри. Сделал шаг к столу, и замок щёлкнул. Он вздрогнул и обернулся, увидел, что дверь закрылась сама, тут же побледнел ещё сильнее.

— Так задумано, — сказал я. — Не для вас лично. Просто механизм.

Поднял голову и указал на табуретку напротив. Он сел. Та немедленно качнулась. Бодров охнул, вцепился в край стола так крепко, что стали заметны костяшки, лицо осунулось, глаза расширились от испуга. Наверное, в Вологде Бодрова уважают и ценят, но сейчас он боится так, будто самолично пришёл на расстрел.

— Не пытайтесь раскачиваться, — ровным голосом произнёс я. — Упадёте — сами будете виноваты.

Бодров кивнул. Попытался выровнять дыхание, но не получилось, грудь ходила ходуном, а в глазах застыл плохо скрываемый страх.

Я листал дело. Формальные бумаги, характеристики, два благодарственных письма от земской управы. Шестой уровень для провинции прилично, для столицы или колонии — середняк. Хороший врач.

— Вологда, — сказал я, глядя в папку. — Почему аттестация здесь, а не по месту пребывания?

Бодров начал объяснять. Я слушал краем уха и одновременно чувствовал, как он выстраивает ментальную защиту у себя в голове, аккуратно, слой за слоем. Стена из стекла — прозрачная, еле заметная.

Я подождал, пока он закончит.

— Снимите защиту, Константин Иванович, — сказал я тихо. — Иначе разговора не выйдет.

Пауза. Он посмотрел на меня, я — на него, затем защита опала рывком.

Я скользнул внутрь, поверхностно, только ближайший слой: страх и смущение. И роман. С женой вологодского полицмейстера. Месяц, может, два. Тайные встречи, записки, поцелуи в авто. Муж узнал, догадался, начал следить. Бодров испугался. Аттестация в столице — хороший повод уехать.

Я сделал пометку на полях и громко захлопнул папку.

— Такие вещи инквизицию не интересуют, — сказал я. — Вы не монстр, не одержимый, — ещё раз внимательно посмотрел на мужчину. — Много у вас пациентов?

Бодров моргнул.

— В месяц… около пятисот.

— Сложные случаи?

— Онкология, регенерации после ожогов.

Я кивал, задал ещё несколько формальных вопросов. Бодров отвечал сначала осторожно, потом свободнее. Руки перестали дрожать.

Жизнь у него была скучная: земская больница, три медсестры, старый фельдшер, который пил как не в себя, но Бодров не выгонял, так как тот хорошо знал своё дело. Ничего удивительного, что захотелось острых впечатлений, вот врач и зажёг.

Я взял печать и поставил зелёный штамп на обложке папки.

— Правильно сделали, что приехали в главное управление, с такой отметкой вас никто не тронет. Идите.

Бодров встал, быстро кивнул и тут же двинулся к двери, почти побежал. Скорость шага говорила сама за себя.

Дверь щёлкнула замком, выпуская его наружу.

— Передайте, чтобы заходил следующий, — сказал я, прежде чем дверь за врачом захлопнулась.

Мария оторвала взгляд от бланка. Посмотрела на меня.

— Записала? — спросил я, уже открывая следующую папку.

— Да.

— Хорошо.

Вторым вошёл маг в дорогом костюме, серый шевиот, золотые запонки, ботинки из кожи монстров — ценник как у моего «Урала». Крутов Илья Семёнович, землевладелец из Тверской губернии. Седьмой уровень. Причина внеплановой аттестации — анонимный донос.

Мужчина сел на табуретку осторожно, видно, не первый раз. Посмотрел укоризненно, будто перекладывая ответственность за неудобную мебель лично на меня.

— Это намеренно? — спросил он.

— Намеренно.

— Варварство.

— Возможно. Имя, отчество, уровень?

Крутов представился с расстановкой, как человек, привыкший следить за тем, чтобы его запоминали правильно. Потом, не дожидаясь вопроса, начал выстраивать ментальную защиту. Не аккуратную, как у Бодрова, а агрессивную, с заточенными краями. Её можно было почувствовать даже издалека, словно он с лязгом опустил над сознанием железный ставень. Землевладелец явно был уверен в себе.

— Снимите, — сказал я, не поднимая глаз от дела. — Вы тратите моё время.

— Я имею право на ментальную неприкосновенность в соответствии с указом…

— Пятьдесят девятого года, — перебил я, — статья двенадцатая, часть вторая. Действует для гражданских лиц вне процедуры аттестации. Вы сейчас проходите аттестацию. Снимите.

Крутов посмотрел на меня так, будто ему только что сказали, что его козырь краплёный. Потом резко снял, с легко читаемой обидой.

Я понял всё быстро: очередной горе-любовник. Ухаживал за медсестрой из собственной больницы. Дорогие подарки, счета на подставные фирмы, тайные встречи. Классика.

— Господин Крутов, ваша личная жизнь не интересует инквизицию, — сказал я, закрывая папку, — если только вы не залезли девушке в голову ментально.

— Что вы, что вы, — замотал мужчина головой и впервые за всё время потерял апломб. В этом «что вы» было столько искреннего ужаса, что я почти верил. «Почти», потому что читал: там не было ничего, кроме обычной человеческой глупости.

Зелёный штамп. Идите.

Третьим оказался полный господин с бакенбардами, который качал права в коридоре. Теперь он был умиротворён.

Он вошёл, аккуратно прикрыл дверь, сел и положил на край стола кожаный мешочек. Без слов. Судя по характерному звуку, внутри были макры.

Я посмотрел на взятку, на мужчину.

— Вы серьёзно?

— Я очень занятой человек, и мне не хочется терять здесь время. Вы меня понимаете? — он доверительно улыбнулся с лёгким прищуром, видимо, думал, что эта улыбка работает всегда.

Я встал.

— Значит так, — ровно сказал я, глядя сверху вниз, — ты занятой человек. Я тоже. Иди домой, явишься завтра к одиннадцати утра. Поговорим.

Маг попытался что-то сказать.

Я покачал головой и указал на дверь.

Мешочек исчез, и хозяин следом. Я сел, открыл его папку и вывел на полях: «Попытка подкупа. Явка завтра в 11.00».

Мария смотрела на меня поверх бланка.

— Он придёт? — спросила она.

— Придёт. Теперь нет выбора.

Девушка чуть улыбнулась, первый раз за сегодняшний день.

Я открыл бутылку с водой и сделал глоток.

Четвёртым был военный. Молодой капитан, подтянутый, в свежевыглаженном мундире с тремя наградными планками. На трёхногую табуретку он сел так, будто это был нормальный стул — ровно, без суеты, руки на коленях. Ни тени неудобства, видно, военная привычка: адаптироваться ко всему и не показывать, что некомфортно. Защиту не ставил, был открыт полностью. Почти без страха, только лёгкая служебная настороженность.

Я раскрыл папку.

— Артём Николаевич Звягинцев, — начал я.