Мистер Филдинг расточал похвалы и комплементы невесте Пола, но провождать в дом, к вящему удивлению молодого хозяина, не спешил. Пока Пол пререкался с дворецким, Мифэнви стала осматривать двор. Создавалось впечатление, будто она провалилась в Средневековье. Картину усугубила появившаяся из-за стены старушка-нищенка. Всклоченные волосы, замызганные лохмотья, бешено горящие глаза, корявые торчащие изо рта зубы — казалось, сама смерть явилась перед ней. Старуха щербато ухмыльнулась, и поманила Мифэнви грязным кривым пальцем. Словно загипнотизированная, девушка пошла к ней, хотя внутри неё всё вопило и сжималось от ужаса.
— Поиграй со мной, — проскрипела старуха.
32
Цветы всегда молчат
— Поиграть? — дрожащим голоском промолвила Мифэнви.
— Да, в «Садовника».
— Но… но… я … не умею…
— Это просто, — почему-то хохотнула старуха, — нужно просто выбрать цветок. Тебе подойдет незабудка.
— Мейв, — окликнул её Пол, — с кем ты там?
Девушка вздрогнула, словно возвращаясь в реальность. Она обернулась на зов, и увидела удивление в глазах жениха: он словно смотрел на пустоту. И действительно, когда она вновь перевела взгляд на то место, где недавно стояла старуха, то там никого не было. Мифэнви поёжилась, тряхнула головой, чтобы отогнать жуткое видение, и вернулась к жениху.
Пол взял её за руку, и они двинулись следом за Филдингом. Дорогой тот всё оправдывался:
— Милорд будет очень, очень недоволен. Он с утра в своей лаборатории и велел не беспокоить.
Пол даже обиделся:
— Ну не так часто я приезжаю в гости! Тем более — с невестой.
Наконец, они вошли в обширный холл. Кругом царили пыль и запустение, словно здесь вообще никто не жил. Создавалось впечатление, что они оказались внутри склепа, и вот-вот появится его загробный хозяин — бледный и в одеянии тьмы. Человек, возникший в дверном проёме, как раз походил на этот образ: очень высокий, должно быть, на полфута выше Пола, худой, словно после тяжелой болезни, одетый в какую-то невероятную черную хламиду, всклоченный и с горящим взглядом. При виде его Мифэнви вскрикнула и спряталась за спину жениха.
— Очень вежливо! — прокомментировал её действия тёмный незнакомец.
— Колдер, ты мог бы не пугать мою невесту! А то я разозлюсь! — но по лицу было не похоже: напротив, Пол вовсю улыбался и раскрывал объятья. Однако брат его был, видимо, не в духе.
— Так решил жениться, а меня лишь поставить перед фактом! Не мы ли договаривались обсуждать такие вопросы на семейном совете?
— Колдер! — возмутился Пол. — Ты совсем тут, в своём Глоум Хилле, свихнулся. Почему это я должен советоваться с тобой, если я полюбил!
— Я думал, ты взрослый! — холодно, с раздражением проговорил тот. — А ты привёз какую-то свистушку, что боится едва ли не собственной тени! Разве такой должна быть хозяйка Глоум Хилла?!
— Да как ты можешь! — сжал кулаки Пол.
— И кстати, куда ты собрался её селить? Насколько я понимаю, вы ещё не обвенчаны? Значит, ночевать в одной комнате не можете, да и я разврата не потерплю!
Мифэнви готова была разрыдаться: и этому человеку она должна понравиться? Он-то точно взбесил её! За все семнадцать лет своей жизни Мифэнви не была ещё так зла! Мало, что о ней говорили в третьем лице, так ещё и столь оскорбительные вещи.
Она вышла вперёд, сделала книксен и сказала, строго следуя в своих интонациях этикету:
— Милорд, прошу нас простить за столь внезапный визит. Нам бы крайне не хотелось доставлять вам лишние неудобства, поэтому мы немедленно отбудем, тем более что багаж наш ещё внизу. За сим — разрешите откланяться.
33
Цветы всегда молчат
Колдер замер, будто громом поражённый. Несколько минут, он смотрел на неё, стоящую в косой полосе света, словно гадая, как и когда здесь появилось это неземное создание. Потом, ещё более побледнел, буркнул:
— Прошу меня простить, — и ретировался.
Пол взял её за руку и тихо произнёс:
— И впрямь, прости его. Он тут совсем одичал. Обычно он куда более обходительный. Идём, я покажу тебе комнату — займешь мою, там есть ванна и камин. А я переберусь в старую детскую.
И, вложив свою ладошку в ладонь жениха, она ступила в новую жизнь…
***
Графство Нортамберленд, замок Глоум Хилл, 1878 год
С того вечера зарядили дожди. В такое время выбраться из Глоум Хилла не представлялось возможным. И все, кто оказался заложниками непогоды, бродили по замку, словно тени.
Разумеется, Колдер с презрением отверг предложение Латои. Его передёргивало от мысли, что создание настолько грязное и порочное, прикасалось к нему. Латое разрешалось ходить лишь по периметру комнат, не выходя в центр, дабы не измарать весь дом, как заявил Кодер. Обед ей накрывали в самом конце стола, почти в двух ярдах от хозяев Глоум Хилла. Ужин ей приказано было не давать, так как вечерние часы ей следовало проводить в молитве и покаянии, не отвлекаясь на мирскую суету в виде приёма пищи. Её великолепные платья — всё, что оставалось у неё от былого светского блеска! — Колдер самолично выкинул в пропасть, со словами, что его мутит при виде розового. Одежду пришлось одолжить у Мэрион, и теперь Латоя, что её несказанно бесило, походила на служанку.
Конечно же, Колдер потребовал от неё немедленно убраться из комнаты Мифэнви и поселиться в любой другой, но Латоя взмолилась, мотивировав это тем, что не может переносить холод. Мифэнви вступилась за неё. Колдер счёл подобное поведение предательством.
— Ваша доброта ещё вам боком выйдет! — сказал он, окинув и просительницу и просящую за неё колючим недобрым взглядом.
И Мифэнви очень скоро убедились, насколько он был прав. Дело в том, что в комнате, которую она заняла, ванной не было. И тогда она решила попроситься к Латое, извинившись за причиняемые неудобства. Подойдя к бывшей своей комнате, она с удивлением заметила, что дверь приоткрыта. Мифэнви все равно постучала и, не услышав ответа, сказала:
— Я вхожу.
Латои в комнате не было. Кругом в беспорядке валились всевозможные женские штучки, лежала пыль. Мифэнви стало стыдно за кузину. Захотелось тотчас же спуститься за веником и прибраться здесь. И уже отправившись за принадлежностями для уборки, она вдруг остановилась, услышав стоны, доносившиеся из ванной. Страшно испугавшись, не случилось ли чего, Мифэнви ринулась туда и остолбенела от открывшейся картины — Латоя, раскинувшись в ванной, ласкала себя. И настолько увлеклась, что даже заметила вошедшую. Мифэнви, почувствовав, как к горлу подкатывает комок тошноты, выскочила прочь. Пользоваться одной ванной сразу же расхотелось. Вся пунцовая, она вернулась к себе, прямо в одежде окатила себя холодной водой из кувшина и, опустившись на колени перед распятием, стала истово молиться о заблудшей душе Латои Грэнвилл.