Лукас повернулся к ней:

— Вы поверите, если я признаюсь, что разочарован?

Фрэнсис засмеялась:

— Думаете, можно повторить этот спектакль?

Мистер Лукас пожал плечами.

— Хоть какое-то разнообразие! Скучно, знаете ли, переходить от одного гостя к другому и предлагать кусочек гуся.

Фрэнсис расхохоталась совершенно неподобающим образом.

— Даже не знаю, что вам сказать… Вести светские разговоры с самовлюбленным напыщенным гусаком куда хуже.

— Неужели все они так плохи? — не удержался от смеха и Лукас.

— Те, что были моими соседями по столу, да. Причем не только джентльмены, но и дамы. Вчера я сидела рядом с леди Розалиндой Кранберри. Так вот эта дама могла говорить лишь об одном — как хороша ткань, которую она недавно приобрела, чтобы изготавливать банты. Понимаете? Банты. Весь вечер про банты. Вы можете представить себе что-то подобное?

— Да уж, не слишком интересно.

— Вот и я о том же.

— Неужели никто из джентльменов не удостоился вашего внимания? — спросил Лукас, поднимаясь и отряхивая руки.

Фрэнсис вспыхнула. Не могла же она признаться, что ей нравится он, хотя и думала только об этом. Это неправильно… неподобающе… ну и так далее по списку «хорошо — плохо».

Лукас нерешительно кашлянул.

— Я имел в виду… вот вчера вы говорили, что не готовы выйти замуж без любви. Значит ли это, что в противном случае готовы прожить в одиночестве до конца дней?

— Именно так, — ответила Фрэнсис с тяжелым вздохом. — Я совершенно уверена, что любовь — неотъемлемая составляющая брака.

В задумчивости лакей надел ливрею и Фрэнсис почувствовала разочарование. Лучше бы в этот момент он стоял к ней спиной. Он что-то сказал, но она не расслышала. Проклятье!

— Простите, что?

— Я сказал, что — простите за прямоту, миледи, — нечасто можно услышать такие слова от леди…

— Хотите сказать, — заметила Фрэнсис, — что все дамы из общества заинтересованы не в муже, а в его деньгах и статусе?

Судя по странному выражению, мелькнувшему на его лице, мистер Лукас именно так и думал.

— Прошу меня простить, миледи, я вовсе не…

Фрэнсис отмахнулась.

— Все в порядке. У нас с вами нет причин лгать друг другу. К примеру, могу сказать, что я завидую вашей свободе выбора.

— Свободе, миледи? — скрестив руки на груди и склонив голову к плечу, переспросил Лукас.

У Фрэнсис буквально пошла кругом голова. Как же он хорош! Интересно, каким мылом он пользуется? От него исходил совершенно восхитительный аромат, что было весьма необычно.

— Знаю, вам это кажется странным. — Она грустно усмехнулась. — Но вы по крайней мере можете жениться на ком хотите: вполне на той, кого полюбите.

— Ах вот вы о чем… Если я правильно понимаю, вы в кого-то влюблены, но это не сэр Реджинальд.

Он что, разочарован?

Фрэнсис не сумела сдержаться и рассмеялась:

— Нет, я ни в кого не влюблена, а сэра Реджинальда просто терпеть не могу. — Она вздохнула. — Дело в том, что я вообще не заинтересована в замужестве.

Мистер Лукас растерянно моргнул.

— Вы не хотите замуж?

— Нет! — заявила Фрэнсис и заправила выбившиеся из прически пряди за уши.

— А что, если влюбитесь? — внимательно вглядываясь в ее лицо, спросил мистер Лукас.

Она нервно хихикнула.

— Сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет.

— Почему же?

— Матушка в этом сезоне демонстрировала меня всем мало-мальски подходящим джентльменам, но все они напыщенные и настолько скучные, что хочется выть в голос.

— Так уж и все? — с усмешкой уточнил Лукас.

— Да, во всяком случае те, с которыми я встречалась: все, как один, недоумки с непомерным самомнением. Но и это еще не самое плохое.

Мистер Лукас явно проявлял повышенный интерес к разговору.

— Что же, по-вашему, может быть хуже?

— Каждый из них считал, что я должна пасть к его ногам, рыдая от счастья из-за того, что он снизошел до разговора со мной. Не понимаю, почему даже самый ничтожный знак внимания от джентльмена с титулом я должна воспринимать как величайшую милость.

Фрэнсис показалось, что ее собеседник с трудом сдерживает смех.

— Титул для вас так мало значит?

— Во всяком случае, точно не влияет на мое отношение к его обладателю.

— Понимаю. А как насчет не имеющих титула — например лакея? — весело подмигнул Лукас.

Ее глаза стали величиной с блюдце, челюсть отпала. Уперев руки в бока, она ошарашенно проговорила:

— Мистер Лукас, вы что, флиртуете со мной?

Он сделал шаг к ней и, взглянув сверху вниз пронзительными зелеными глазами, возразил:

— Как можно, мисс Уортон! Лакею не подобает так себя вести.

Фрэнсис взмолилась, чтобы поднялся ветер или у нее в руке, словно по мановению волшебной палочки, очутился веер: ее бросило в жар, захотелось броситься к нему, прикоснуться к его груди… Быть может, он поцелует ее? Она смотрела на него, видимо, очень долго: минуты или, может, часы? В конце концов, он тряхнул головой и отступил.

— Возможно, сэру Реджинальду удастся каким-то образом повысить свою значимость в ваших глазах?

Тщетно стараясь вернуть себе способность соображать, Фрэнсис ответила, хотя и не сразу:

— Ничего, если, конечно, мне не удастся убедить его голосовать против этого омерзительного законопроекта о занятости.

Глава 10

Лукас вышел из библиотеки. Ад и проклятье! Какого черта здесь происходит? С мисс Фрэнсис Уортон все шло не так, как хотелось. Не только его друзья были настроены против нее, как следует из слов Клейтона и Белла, но, оказывается, она ярая противница законопроекта о занятости! Какое ей вообще дело до этого закона? Непонятно. Ко всему прочему, она ясно дала понять, что не интересуется замужеством. Как он умудрился угодить в такую ситуацию?

Лукасу еще приходилось не встречать молодых леди, которые не мечтали бы о замужестве. Да, возможно, их мамаш это интересует куда больше, но и сами юные девицы не остаются в стороне. Неужели ему удалось найти девушку, которая при святой вере в любовь не желала выходить замуж? Возможно, ему удастся заставить ее передумать… о большем он не мог и мечтать. Только вряд ли он сумеет завоевать ее, признавшись, кто скрывается под личиной лакея Лукаса, учитывая ее негативное отношение к представителям общества.

А еще этот пресловутый закон о занятости. Лукас, похоже, ухитрился встретить единственную женщину на свете, которой есть дело до этого закона, и та оказалась его противницей! В иных обстоятельствах он решил бы, что друзья его разыгрывают и подговорили ту, на кого он обратил внимание, высказаться о законопроекте его брата не лучшим образом, только все это слишком нелепо, чтобы быть правдой. Нет, Лукас сам навлек на себя проблемы, согласившись принять участие в это безумном эксперименте, так что жаловаться не на кого.

Он не предусмотрел только одного: чувства вины, — а оно медленно, но верно, усиливалось после каждого разговора с мисс Уортон, когда он все глубже и глубже погружался в пучину лжи. Вчера он дал себе слово, что станет избегать общения с ней, и даже если опять встретит ее где-нибудь, то не выйдет за рамки вежливости. Если это будет библиотека, то он просто вернет ей шаль и сразу уйдет. Только вот поступил он вовсе не так — скорее наоборот. Так обрадовался, увидев ее снова, что сразу же вступил с ней в очередную нелепую дискуссию. Графу Кендаллу оставалось только удивляться своему поведению.

Шаль вернуть ей он, конечно же, забыл, а скорее предпочел о ней не вспоминать. Иными словами, повел себя, как последний идиот. Был бы умным, немедленно прервал бы все контакты с этой девицей и отбыл восвояси. Да, эта мысль его посетила, но он предпочел от нее избавиться по двум причинам: во-первых, не желал упустить возможность все-таки побеседовать с сэром Реджинальдом относительно законопроекта, а во-вторых, был намерен выяснить у мисс Уортон, почему она против.

Лукас не сомневался, что до нее просто дошли неверные слухи, иначе чем еще объяснить ее позицию. Этот закон призван помогать людям, содействовать джентльменам, которым приходится заботиться о больших поместьях и создавать рабочие места для тех, кто будет их обслуживать. Таким владельцам имений, как он сам или отец Фрэнсис, придется отказаться от новых арендаторов, если закон не будет принят. Кому от этого легче?