Разорвал конверт, потому что не сказал самого важного. Ты пишешь: «Я встала и захватила его еще до его отъезда, предлагала то и другое… (_ч_т_о? могла и _с_е_б_я_ предложить в… спутницы?..). В этом твоя ошибка, если не больше… — твое признанье зависимости (?!) и раболепства. Ты скажешь — „нет: п_р_и_л_и_ч_и_е, соблюдение супружеского долга“… _Н_е_п_р_а_в_д_а_ _э_т_о. Это — инерция, твоя робость и ложно понятая _с_о_в_е_с_т_ь. Он демонстративно показывает небрежение к тебе: через несколько часов по твоем прибытии… уезжает от _д_о_м_а, от тебя! А ты, уставшая с дороги, собачкой бежишь за своим господином и хозяином, „предлагаешь то и другое…“ как бы умилостивляешь… — „да, я виновата, господин мой… но, видите, я стараюсь быть и покорной Вашей воле и… капризу“. Так он и _п_р_и_н_я_л. И уехал, как бы _о_т_ш_в_ы_р_и_в_а_я_ _п_и_н_к_о_м_ _с_в_о_ю_ _с_о_б_а_ч_к_у. Все — гадость. Ты не должна была вставать, ибо он _н_е_ _с_м_е_л_ _т_а_к_ _г_а_д_к_о_ проявлять себя! Замученная болезнями, непосильным трудом, подлым обращением с тобой, бранью и побоями, ты, один раз за эти подлые 9 лет, уехала вздохнуть… на 5 недель! а этот эгоцентрист и неврастеник… нагло (и подло) показывает: „вы мне и _н_е_ _н_у_ж_н_ы… у меня дела поважней вас… и вот, я безразличный к вам, _у_е_з_ж_а_ю“. А ты, покорная этому подлому и глупому капризу, бежишь, _н_а_в_я_з_ы_в_а_я_ себя, свои _у_с_л_у_г_и! Оля, выпрями себя! Твердо и смело заяви: „вот Вы как демонстрируете… подло и глупо. Я Вам _н_е_ _ж_е_н_а, я вам _н_е_ _с_л_у_ж_а_н_к_а. Я — _с_а_м_а! Жить с Вами не хочу и не буду. Я должна обдумать и решить _м_о_е. Я девять лет работала на Вас. Предъявите Ваш _с_ч_е_т. Я предъявлю свой. Я _р_а_з_р_ы_в_а_ю“. Вот как надо _п_о_ _п_р_а_в_д_е.

Мне все еще не доставили французских книг, а они уже продаются, их читают в Париже, и Елизавета Семеновна купила. Так обычно: автор всегда последний. Хотя Эмерик болтала: в пятницу пришлют Вам 50 экз.

Вчера нашел под дверью пакетик, без марки, кем-то подсунутый, а я не выходил из дома: я лежу камнем, не хочу ничего, не ем: Ты, ты, ты мне нужна, только ты! Разорвал… Письмецо от арх. Владимира, от… 27 мая⁵⁶⁶. Оче* видно, кто-то привез из Ниццы:

Дорогой во Христе Иван Сергеевич,

Не откажите принять скромную лепту от почитательниц таланта Вашего — скромных тружениц-учительниц в г. Ницце. С глубоким уважением Ваш арх. Владимир

27. V.46

Лепта — 1300 фр. У меня стиснуло сердце. Как могу я принять?! — лепту! Не смею. Но не смею и не принять. Я ее возвращу десятерицей. И — сколько так!.. Вот почему я хотел бы _в_с_е_ раздать. Господи, как я счастлив — и как же _н_е_с_ч_а_с_т_е_н!

[На полях: ] Получил два твоих письма — с пути, и от 12-го.

Я все жду стуков-звонков… — тебя жду… как взмывает, сердце! как сжимает его болью!

Как обнимаю тебя, как нежно ласкаю мою единственную, Тебя, Ольга моя — вечная моя. Ваня

О, как ты необходима мне, Оля!.. Приди, согрей меня. Я болен, очень…

130

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

21. VI.46 Пятница 10 ч. вечера

Оленька-ясочка, нежная красочка… вижу всю гибкую, в страстной улыбкою, всю — в опьянении, всю в упоении… Оленька нежная, Оля безбрежная… вся белоснежная, вся — неизбежная! Ольга-купавочка, гордая павочка… Оля истомная, страстная-томная… Оля-мол од очка, легкая лодочка… вся в колебании, вся в уповании… Оленька пылкая, Олечка мылкая… в пену взбиваешься, в душу вливаешься… Ольга цветочная, Ольга неточная, Оленька умная, дико-безумная! Дай же мне губочки, страстные любочки… Оля метельная, розово-тельная. Оля прекрасная, нежно-атласная, Олечка истова, пылко-неистова! Оля-голубонька, кроткая любонька… с тайной улыбкою, ластишься рыбкою… Олечка грёзочка, пьяная розочка. Крутишься мушкою, дай же на ушко я… нежными вздохами, страстными охами — что-то скажу тебе, наворожу тебе… „будь же послушною, жгучею, душною!.. Дай — обойму тебя, дай же — _у_й_м_у_ тебя!..“ о, неуемная, о, недоемная!.. о, моя девочка, дивная Евочка… о, ты, ночнушечка, гулька, кукушечка… травка, былиночка, в солнце пылиночка, знойно-смолистая, терпкая, мглистая… страстно ты любишься, стонно голубишься. Небо ты светлое, небо лазурное… Оля несметная, Олечка бурная… Как же обнять тебя, как заласкать тебя?.. как же понять тебя?.. как же… _п_о_я_т_ь тебя?!!..Сказка ты страстная, песнь любострастная, дай — пропою тебя, дай, опою тебя… дай же, упорная, будь же покорная!.. станешь ты бабочкой, горькой купавочкой… станешь молодочка… где твоя _л_о_д_о_ч_к_а..? В травку осочную, влажную, сочную… челн мой врезается, мнет-лобызается… губки целуются, милки милуются… Олечка-Олечка, где твоя воличка?.. В страстном лобзании, в мощном слиянии, в сладком борении, вся — в покорении. Олечка-ясочка, страстная красочка, вся ты разъятая, смятая, взятая… лодочка шепчется, томно трепещется… дремой окутана, грезой опутана… О, моя пленница, о, веретенница!.. тайной улыбкою, пьяною, зыбкою губоньки погнуты, ямочки вогнуты… Как же прекрасна ты, как же вся страстна ты!.. Челн не колышится, лодочке дышится… в неге купается, в снах улыбается. Зори сливаются, в небе играются… розовым светом любви изливаются. Лодочке дышится… челн не колышится: спят обоюдные, грезы их чудные, солнце ласкается, нежно касается, — тайны исполнены, спят, непробудные… всем преисполнены грезы их чудные… Счастье великое, счастье чудесное!., кроет их сны покрывало небесное.

А? Недурно? Ливнем вылилось. Тебя _з_а_ж_е_л_а_л_о_с_ь. Вот, как ты будишь, зажигаешь, богатишь. Так и я бы на тебя действовал — для творчества.

Прости, Ольгуна, спелось во мне — тебе. Так и писалось, как выливалось. Не стану править. Это любовь спела тебе, тебя. Получишь и — потянешься. М. б. в самый-то срок получишь, как краситься будет лодочка… числа 24–5. Вспомнишь Ваню, пылкого все еще, все еще не остывшего. О депеше ты знаешь. В бурном бореньи, вулкан выкинул свою лаву и… спохватился. Стоило это мне бессонной ночи. Послал письмо и — ужаснулся!⁵⁶⁷ Я знал, что письмо авионом пойдет завтра утром, т. е. в пятницу. Решил, прибегу на почту и захвачу его. Это вспыхнуло во мне, когда я был дома, почта уже закрылась. Так и ждал утра, боялся заснуть. Сегодня, в пятницу бросился на почту, еще была заперта. Когда открыли, спросил письмо. Оказывается, уже в мешках, приложены печати. Нет, Оля не должна получить этого дикого письма! И дал депешу на маму. Если бы пять тысяч спросили за депешу — все равно, послал бы. Но взяли только 230 фр., с оплатой ответа в 10 слов. Пустяк. Я уверен, что мама исполнит мою мольбу. И возвратит мне письмо. Я — сбесился, жаркий, как перемучился! Простила? Прости, родинка моя. Ни-когда не укорю. Очень я замучен. Был у Крым. Давление все еще высокое, но меньше — 17. Дала пока мазь — унять зуд во лбу и у носа, — нестерпимый, страшной силой воли не даю себе воли чесаться. Клара находит необходимым анализ крови, нет ли в ней мочевины, что такое давление. Мое обычное — 14. Назначит впрыскиванье — м. б. мышьяк, я хорошо его принимаю. Олюнок, я в ужасе от тебя! Так работать! 16 часов!! Что же, хозяин не понимает? не может взять для разделки мясника-колбасника, заплатить 15–20 гульденов? Все на тебе?! Хорошо же „выпрямление хребта“! Ты ло-ма-ешь себе хребет. Берегись: может бурно развиться грудная жаба. Я знаю это по Оле. Что же с тобой делать?! Кажется кончу тем, что напишу твоему „камертону“ исчерпывающе резкое письмо, французское, — это гнусность — так явно убивать женщину, исполненную творческих сил! Оля, вдумайся. Я изнемогаю в страхе за тебя. Не мучай меня. Умоляю: приезжай скорей, все кинь. Как я буду беречь тебя, буду всем — планомерно, тешить твою жажду, все увидим, Бог даст. Мне еще не доставили книг. Я вырвал у Эмерик и послал тебе, первой, а сам без книги. М. б. пришлют завтра. Волнуюсь о „приеме“ романа. Никогда так не волновался. Мне нужно — для _н_а_с. Была еще раз Юля, привезла ягод. Как спешно ты исчезла. Рынок ломится от ягод, фруктов, овощей. Дешевле стало. Варил, сам, персики. Боли дуоденаль — утряхиваются, сейчас, слава Богу совсем нет. Клара говорит — надо почистить печень. Да я же никогда не пил, и диету держу! Купил артишоков, я люблю их, очень, для печени отлично. И дешевле все из зелени» Салат латю люблю, купил. Теперь я все за все про все. За работу не принимаюсь. Надо еще корреспонденцию очистить. Прости за несколько «страстное» письмо. Ты, девочка, все поймешь. Не тормошись, без Вани. Как я жду тебя! Как _в_и_ж_у!.. На всем ты, твое дыханье. Целую одеяльце — тебя. Любуюсь чашечкой. И синей. И твоей «купелью». Пока ничего из твоего не разбито. Рад твоей крупе. Старуха сварила кашу мне, но у ней выходит мазней. Ты отлично варила. Надо, очевидно, меньше воды. Юля просит рецепт крема пирожного, очень. И я. Купил сегодня эклер, съел с молоком две штуки, но, кажется, это на сахарине, что-то горчит. Буду жрать овощи и все вареное — ягоды. Это я при тебе чем-то переборщил, осел. Оля, молю, не убивай себя работой, я мучаюсь. Оль, не могу жить без тебя, все постыло. Оля, я так огромно тебя люблю! я хочу быть с тобой, не тебя _х_о_ч_у, а с тобой жить, быть. О, как ты по мне! Я огневой, с. с., ты огневая, детка. Но мы сладимся, притремся, я всю волю соберу. Девочка, как хочу поездить с тобой, с тобой все увижу, а то я ничего не хотел. Оль, я хочу писать. Ты мне даешь силы. Правда, я много сил отдал тебе, — знаешь, — но я вхожу в норму. Вот сон только плох, от волнений за тебя. Отсюда мои жгучие письма. Каюсь. Кажется, задушил бы тебя любовью! Так и не прочитал тебе ни главки из 2 ч. «Путей»! Горько мне. Но все же, навязывая себя, я прочитал тебе кое-что. Оль, приедь! Это ты так писывала… — приедь! — и это хорошо, народно. Так вот — приедь! Как же будем любиться! Осенняя моя любовь, и все же — жаркая. Оль, не упускай дней, все же мы, живя, — на скате. Не воротишь. О деньгах не тревожься, будут. Только доедь сюда! Прямо ко мне. Я тебя никуда не выпущу. Я не стану тебе надоедать, — я же всегда работаю, когда и не сижу за столом. Ты будешь вольная птаха, я так в тебя верю! — но глупо же уделять Серовым, пустышкам, — по 4–5 часов, два раза! У меня отнято, — лучше бы ты в Лувре их провела. Сейчас много художественных выставок в Париже. Очень бы хотел — забыл, а лю-блю! — в цирк с тобой съездить. Люблю _т_а_к_ отдыхать. А ты? Да, да, знаю. Посылаю тебе редкий портрет⁵⁶⁸, единственный — тут я довольно полный, а с хохликом — похож на отца. И очень «глазастый». Этот портрет я подарил Оле, в 27 г. Шлю тебе, ты сделаешь с него снимок и вернешь мне. Только, жаль, выцвела фотография. Еще шлю бумажку депеши — с Ольга Шмелев, нашел-таки⁵⁶⁹. Все минутки с тобой. Сегодня видел во сне тебя и покойную Олю. Будто мы все вместе, — и так хорошо! Завтра служу панихиду⁵⁷⁰, здесь. Будет Зеелер. Это самый верный мой. А[лександр] Н[иколаевич]⁵⁷¹ добрый и вел себя с достоинством, — прочие — хамье. Не давали последних минут нам быть вместе. Я Серову отпел-таки. Покраснел. Зачем чернили меня в моем отсутствии, клеветали? Но сказал в меру, без раздражения. «Почему берете на себя роль римского „цензор морум“? — наблюдателей нравственности? Почему наврали о дураке-гордеце Родионове?»⁵⁷² Досадую, что ты срывалась и раскрывала наше интимнейшее. Лучше всех поняла нас Юля. Поверь. Она трогательно заботится. И всегда это. Она — _ч_и_с_т_а_я. Она понимаете что лучшей жены для Дяди Вани как ты, нет. Оль, как хотел бы видеть тебя за мольбертом или у стола! Ведь это _н_а_ш_ воздух, Оля. Как бы мы подпирали друг-дружку! И как бы нежно любились!.. Оль, я вовсе не похотлив, — я — и только тебя жажду, как женщину-жену. Знаешь, зачем. Я бы не утомлял тебя дикими ласками, мы остались бы чистыми, детьми. Будем чистые-чистые, как небесная синева! Будем в естестве! крепки, даже порой и страстны, но эта _н_у_ж_н_о. Я понимаю, мне в мои годы нельзя растрачиваться. Но ты не укорила бы меня. Ты бы меня насыщала и собой, и — кормленьем. Но я не позволил бы тебе торчать в кухне. Мы наладили бы все. И так распределили время, день, — на все бы хватило. Как хочу _в_е_з_д_е_ с тобой, все смотреть, только с тобой одной. Как бы наполнялись! Как бы молодели! Как бы _н_а_х_о_д_и_л_и_ радости, _н_а_ш_и, ценнейшие! Бывали бы в концертах, театрах, лучших фильмах… И молились бы, Олюша. Так хочется чистоты всякой, в искусстве и жизни, С тобой, одной тобой. Как бы вечерами сидели, и на ночь тихо-тихо молились! Всем бы радовались, как дети. Я так люблю все хорошее, чистое, питающее душу! Оля… как я нежно-сладко люблю тебя. Не думай, стишками тебе страстно написалось. Просто — петь тебя хочется, а «лодочка» и «челн» — ты понимаешь — кожей написалось, тленным во мне. Но я о-чень _п_о_ю_ в тебе женщину, красоту земную… дыханья твоего хочу, запаха кожицы твоей, потика твоего, женщина моя, Ольгуна! Льну к тебе всей силой, всем воображением. Как ласкаю! Ночью я почувствовал, что ты в комнате, спишь… Тихо позвал — Оля… И — больно мне, нет тебя со мною. Оля, когда услышу твои шажки, стуки в дверь — звонок действует! — звоночки, три. Ах, Оля… Всей полноты в тебе хочу-жду. Я найду много ласки в себе, — само найдется, вызванное тобой же. Оль, я сейчас посадил бы тебя в провальное кресло, сел у ног и положил бы голову на коленки тебе, и искал бы головенкой _в_с_ю_ тебя, твою глубинку-серединку, «лодочку». Дышал бы ею… смотря тебя в глаза. Оль, я не разжигаю тебя, я вливаю в тебя свое большое чувство _ж_и_з_н_и. Ах, как хочу обедать с тобой, дружно-светло, уютно… брать кусочки с твоих губок! Оль, я не могу без тебя… ты так _в_з_я_л_а_ всего меня. Приручила. Да, я и люблю, и _п_р_и_в_ы_к_ к тебе. Сростился, спаялся. Живу только тобой, моя ясочка, моя овечка, киска, рыбка… цветик божий. Уже 12 ч. ночи.