Теперь судьба послала мне тебя, — свет последний, и — скажу — совершенно необычайный в моей жизни…

Не разжигаю я в себе похоть… — ты _т_а_к_ владеешь мною, _з_о_в_я_ меня (так и слышу в себе, в теле, и оно слышит и так отзывается). Смотри… 11-го (и 10-го) VIII — ты томилась, рвалась ко мне, письмо, ты его сожгла… ты, ведь, отдавалась мне, меня _х_о_т_е_л_а, знаю я… Я это чувствовал! Толкнутый твоим письмом (от 3-го?) где ты писала, что можешь быть весталкой, я в думах о тебе (я все _з_в_а_л_ тебя, почему-то, лежа на диване (твоем), стал думать о весталках… об Овидии (его «Метаморфозах») и — прошептал первые строчки: «Вечер марта, в храм весталок…» и т. д. Меня завлекло, я сел к столу (10-го вечером). — и, все _з_о_в_я_ тебя, написал все почти. Нет, начал 8–9.VIII. 10-го все было закончено. И я сел 11-го писать тебе. Я горел, сгорал… я _в_и_д_е_л_ тебя… я _б_р_а_л_ тебя. И всю половину ночи я был с тобой. Тебе это передалось, как мне — твое. Что (!) я написал! Там было так все обнажено, с такими подробностями (до бесстыдства!), я так раздевал тебя, я так ласкал тебя, я так оглаживал и _к_а_с_а_л_с_я, так _п_и_л_ тебя… что весь был в пламени. Я _п_о_ч_т_и_ имел тебя. И был наказан (?!). Ночью — я должно быть _в_и_д_е_л_ тебя во сне, звал, — был с тобой. Я проснулся (было часа 4) в ночь на 11, на воскресенье. Со мной случилось давно не бывшее… — случившееся впервые со мной 14-летним… (это я дал намеком, очень прикровенно) в «Истории любовной» (конец 143 стр., нарочно утром нашел!). Я был весь… плавал… в «любовной» отдаче! Я та-ял, в сладости, изнеможении и горько-горько, и нежно-нежно, с такой любовью и с таким стыдом я повторял — «О-ля… Олюша… Ольгуна… прости меня». Это невольно, во сне, без моей воли (не подумай, что я _с_а_м_ довел себя!) — случилось, эта «непроизвольность». Я написал тебе, утром 11-го все. И как я воображением был с тобой… все ласки… и какая была ты… в чем… я видел твои ноги в черных ажурных чулочках — до живота почти… И как я… всю тебя ворочал и все видел… Прости, но я здесь только схему даю… В письме бы-ло..!.. Я прочел его, и мне так стало стыдно, так страшно… — я изорвал письмо (12 стр.) в клочки, оно — в печурке, под бумажками, зажгу все. Еще не успел. Я не посмел послать такого письма, страшась оскорбить тебя, хотя… ты мне — я сам. Но бывает же и перед собою стыдно. Ну, я не мог послать. Послал лишь «метаморфозу». И то ско-лько смягчил в ней! А первый вариант был почти что непристойный. Не посмел. Я тотчас же воссоздал мою Олю, мою девочку чистую… и… (вот, поверь!!! — а ты мне в последнем дивном письме твоем велела это именно, только вчера узнал! и сделать!) почему-то нашел твое фото (маленькую, «девушку в ветре» (Клянусь нашей любовью!)) и стал целоваться!.. Я и сегодня, перечитав твое письмо (я его тебе верну, но позволь на 2–3 дня задержать, упиться!) опять целовал «девушку в ветре»! Ну, что?.. У нас мысли пронзают нас, летят к нам… взаимно. И вот, сейчас, я снова хочу видеть тебя и пить тебя. Но я буду тихий, нежный, светлый… я совладаю с собой. Но не могу не ждать, не могу не видеть тебя… Я покорюсь… Сейчас написалось, а вчера ночью складывалось… я вскакивал и черкал начерно:

Прости… —?

Прости меня, моя родная, л

Что отемнил твою мечту,

Что в ласке смел коснуться _д_н_а_ я,

А не вознес на высоту.

Зато теперь, прося прощенья,

Бесстрастно сам себя сужу

И, в воздаяние отмщенья,

Себя на казнь я присужу:

Отныне о любви к чудесной

Ни слова не скажу, ни-ни!..

Держи себя в границе тесной,

В любви высокое цени.

Ведь для беспутного земного

Высот затеряны ключи,

И нет ему пути иного:

Таись, томись — и замолчи?..

И я послушно покоряюсь…

Но в памяти томит одно:

Да в чем же пред собой я каюсь?..

Что увидал любви лишь дно?!..

Видала _д_н_о_ и ты, дружочек,

Прознала сердцем тайну ту,

Что небо в звездах и прудочек

Любовь возносят в высоту.

Очами девственно внимала

Что звезды светят и на _д_н_е,

И как же чутко понимала… —

Что не мутнеют там оне!..

(Оле — Ваня 17.VIII.46 Париж)

Скажи — да? не мутнеют? да?!.. Нет, Ольгуна, не мутнеют. Наши звезды и на _д_н_е_ не замутятся: они — любовь, сильная, светлая, высокая, и — пусть и до земли снисходящая — всегда _б_о_л_ь_ш_а_я, ибо опорой ее — наше общее, и наше искусство — от Господа. Все освящает любовь такая.

Я весь с тобой, жив тобой. Ликую тобой, прелестная, высшая моя, чистая всегда, во всем — для меня. Дна нет в нашей любви, не будет и подонков. Для нас, в нас, в нашей земной любви — неба отраженье, Оля. И вот, я как будто нарушаю «суд свой». Нет. «Да в чем же перед собой я каюсь?!..» Увидал любви лишь дно..? Нет, Оля. Ты не вся права: _д_н_о_ я видел, любви-то… но и _т_а_м_ блистали звезды! Да, я в тебе вижу, — пусть как женщину тебя люблю порой — _н_е_б_о. Так свято и смотрю в него, пусть до головокружения! О, как люблю и как возношу тебя! 3 часа. Хочу послать скорей. Сегодня еще опять этот инженер — советский агент?..⁶⁴⁰ в 5 ч.

Оля, твоя обложка — великолепна! Целую тебя и ее. До чего чутко-глубоко! до чего нежно, чисто! Я пошлю ее через несколько дней, дай любоваться. Целую ручки твои, глаза твои, моя светлая художница! Дивно. Гениально _в_з_я_т_о. Тонко. Свежо, ново… Все гениальное — просто, а никто бы _т_а_к_ не дал! Всю тебя целую. О, как нежно. Светло. Чисто… И знаю, что снова и снова буду гореть… Но я ухожу в работу, закончить надо переписку «Лета Господня». Спешу.

Твой вечный Ваня (только иногда — Тонька). Не оскорбилась на «Петухи». Дано, как у Вергилия или Овидия, Катулла… — с «аттической солью». Пределы меры художественной, кажется не перейдены. Просто — отдыхал…

Твой Ванечек

Му-ка мне это хозяйство! Свожу к наималейшему. Все есть в запасе, при моей нетребовательности и режиме. Сыт. Посылок наслали — раздаю. Скажи, чего бы те послать? УзнАю на почте — можно ли? — бананов те пошлю. Ты, грызунок, любишь их жевать. Оля, чего хочешь, ну? Пошлю. Оля, если бы ты была здесь, я бы молился на тебя-земную! Ольгуна, поверь мне, — ничем не омрачу, в обручискую себя! Ах, каким бы филе барашка кормил, сам на раскаленной сковороде делал, у-мею! Теперь можно вольно покупать, и без тикетов, ну, дороже, но лучше и дешевле, чем у Vita по черному рынку. Какими бы бифштексами, — огонь! Кормил бы тебя! Проснулась — кофе-чай принес бы моей принцессе, моей нежке, — только бы писала кисточкой, пером! Ж_и_л бы тобой, очарованьем!.. Служил бы тебе, моя малютка, чтобы ты _в_о_з_р_а_с_т_а_л_а! Все передал бы тебе, что сам нашел… все сказал бы, почему и как. Всегда влеклись бы к миру мысли, образа, песни, красок, — вечного, а не к дохлятине! Наши души были бы всегда обновленЫ, свежи, готовы к восприятиям, созданиям… как я все это люблю!.. Воображали бы, жизнь умножили!.. _в_з_л_е_т_а_л_и!.. Ах, моя Олёль… как ты прекрасна, как можешь быть нежна-чудесна!.. Девочка в ветре… о, милая!.. Сама (представь) вдруг в руки мне далась!.. а сколько не видел ее (это маленькое твое фото!)! Разве не дивно это?!.. Наши воли передаются и вещам, не чУдно ли?!..

Сейчас ем твой бисквит — ломтик, нашел! Он еще вкуснее, [1 сл. нрзб.], чем бывает свежий. Больше недели ем, с большой чашкой молока… 2-ое к завтраку. Да-а… те два пакета не картофельная мука, а крем!.. Попробовал (писал я?) молочный кисель варить… что такое — желтоватый?.. Чудесный крем. Мне надолго хватит. И сухарей… — всего ты мне наслала, нежная моя, заботка. Прошу тебя: не смей слать больше! Ваня сыт. Поверь. Мне так мало надо. Возьму баранины, к спине, рулетик, с косточкой… сварю, два дня ем, а заплачу франков 60–70. Картофель — дешевый, мно-го. Каждый день пью морковный сок, это берет 15 мин. Сок сто-лько дает сил! Вот и разгораюсь, и _м_е_ч_т_а_ю, и зову… А люблю так чисто, тихо, светло, кроткий я с тобой, Ольгу на… Так чисто думаю, бережно храню тебя в сердце, как дитя. Ищу Чехова, атлас цветов… Най-ду! Не верю в поездку Ксении Львовны. Был у нее только раз. Открытка от нее, от дочери. Живет в елках. Зачем это тебе?!..Взбудоражит. Правда, она покорливая… м. б. и не стеснит. Главное — машинку чинить взяла. [Приедет] — я ей внушу… Ах, не оторвусь. А сейчас этот еще, навязался, а-гент. Ну, я с ним краток, сумею выпроводить без засидки.