Тут ничего не изменить:
Не станет же Искусство смальцем
От непосилья оценить![206]
Сегодня, — «Лодочка» — чудесно!..
А завтра, — «Петухи» — разврат!
И _в_с_е — в одной душе совместно:
Какой тут строй?.. и где тут _л_а_д?!..
Я не умею лицемерить:
Сегодня — так, а завтра — нет.
«Всегда одним мерилом мерить
Одно и то же!» — мой ответ.[207]
«Метаморфозу» мне верните,
как непристойное, для вас.
Вино сивухой не зовите —
И пейте обиходный квас[208].
Тонька 24–26 авг. 46 Париж[209]
Обоснование:
Из письма656:
«Я не развила мысли о твоих
гениальных любовных гимнах —
„лодочка“. Они именно гениальны».
Из открытки657:
«„Петушков“ не принимаю всерьез…
За „Петушков“ грожу пальцем».
Из другого письма:
«Я органически не переношу дву-
смысленностей… Я не выношу ни-
чего, что бы хоть как-то сопри-
касалось с понятием о разврате».
(и как он узнал эти «выдержки»?!..)
Помета:
В сравнении с _о_т_к_р_о_в_е_н_н_о_й_ «лодочкой», — «Петухи» прикрыты в меру (знает!!!), требуемую искусством, и могут быть напечатаны. «Лодочка», пусть даже и «гениальная» (а, ведь, он прав, Тонька!), — ни в каком случае!
Тонька — удостоверяю подлинность — Ш.
Ну, до чего же я-зва!..
Тонька — мальчуган, и потому на «вы» (для пущей язвительности — «вы»-то!)
Т.
И не О. А., а — Ольке-рОвне. Она была глу-пая, _т_о_г_д_а… когда писала письмо?..
Тоничка посылал — он и просит. И — настойчиво, — такой упрямый, в достижениях и порывах, до… «пылающей головы». И какой же знаток латыни! Ш. должен давно бы забыть!..
Последнее примечание Ш.: по-моему, не надо возвращать Тоньке, а то еще напечатает, — неуемный.
148
И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной
ПОСЛЕДНИЕ СТИХИ
УВЕНЧАНИЕ ЛЮБВИ Она рвалась к любви небесной
От темных мук земной любви,
Томилась прелестью телесной,
Но побеждала бунт крови.
Бессильны были все попытки
Дорожку в рай ей показать,
Но не избавила от пытки
Сама святая благодать.
Головоломную проблему,
Как отыскать спокойный рейд
И подобрать ключи к эдему —
Ей разрешил жидочек Фрейд.
Он доказал, что есть рефлексы,
И вот от них-то бунт в крови,
Но можно разрядить комплексы
Одним усилием в любви.
Любя свою мечту безумно,
Признав, что прав волшебник Фрейд,
Решила действовать разумно —
И обрела спокойный рейд.
На рейде якорь опустила,
Сказав прости святой мечте,
Флажок на мачте опустила
И стала жить, как все — те, те…
И идеал любить небесно —
Покинут и, в забвеньи, пал?
Нет, обретаются совместно
И тот, и этот идеал.
Душа-душой… но есть же тело!
Об этом долго говорить…
Душе до тела есть ли дело?
Ее призвание — парить.
Уступку сделав правде Фрейда,
Храня незримо свой полет,
Она порой взлетает с рейда,
Светла, чиста, как горный лед.
На рейде все благополучно, —
Опущен якорь, дремлет флаг…
Как в нашем мире все созвучно!
Как много в жизни тайных благ!..
1. IX.46
Париж
Надеюсь, что хоть _э_т_о_ — стихи! — «не соприкасается с понятием о разврате»?!..
И. Ш.
В зависимости от содержания твоего ответа — на _в_с_е, я пошлю свое _п_о_с_л_е_д_н_е_е_ письмо. Я все пересмотрел, все учел, и, как ни тяжело мне, я обязан принять и исполнить уже почти решенное, уже высказанное в письме. Письмо ожидает отправки. Ни на что нет у меня сил отвечать. «Груши» во мне ничего не вызвали. Листва — хорошо. Да груши — самый неблагодарный предмет для художника naturemorte.
Сегодня сниму все твои картинки, — выцветают, писала ты. Сложу в папку, сохранны будут.
Спасибо. Да, «груши» неудачны (тяжелые «бутылки») и даже отражение листа на щечке правой груши — совершенно как мазок, а не рефлекс. Очевидная спешка, — и потому такая явная неудача.
Ш.
Поверь, — пишу бесстрастно, с этим (оценкой) я никогда не шучу, и мое «настроение» тут непричастно.
149
И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной
2. IX.46 11 ч. 45 ночи
Безнадежно-бессильно сокрушаюсь, Оля, что послал тебе сегодня, в 5 ч. дня письмо со стихотворением «Увенчание любви». Но… не вернешь, депешу — не дерзаю, — воротить. Да, порыв… _н_е_д_о_л_ж_н_ы_й. Знаю: ты страдаешь _с_в_о_и_м, а над страданием не смеются. Это непростительный мой грех. Я сознал его. Сожги эту злую и скверную шутку. Это — боль крикнула во мне, а я не задушил ее… _В_с_е_ силой сердца и совести постигнув, истираю: не было от меня тебе издевки: это — от всего во мне больного, злого, все превозмогшего. Видит Бог: каюсь, целуя твои руки, твои чистые глаза, мученица… Прости. Если можешь. Нет, я не пошлю тебе последнего письма, — да укрепит меня Господь во свете, да просветится мрак мой… да смилуется надо мною и пожалеет!.. Мне очень… непереносно. Только Он видит. Я изнемогаю. Можешь? — _з_а_ч_е_р_к_н_и. Те, первые, — от Тоньки… Там — правда. В стихах нет ничего развратного. Все — от многого: уколов и укоров, и угрозы: «м. б. _т_р_е_щ_и_н_а!» — твои слова в последних письмах. Все это накопилось и — взорвало. Мои нервы измотаны. Сил нет.