И. А. Ильин — сужу по последнему письму⁴⁶⁸, — тяжело все переживает. Почти в отчаянии, утрачивает способность — видеть _с_м_ы_с_л. И приходит к тому же, что и я: надо все пронизать… _с_е_р_д_ц_е_м! Наши письма разминулись. Они — одно.

Понимаю тебя: «бойни нет»! оттого и радостна. Но… — прости, не хочу омрачать тебя, но не могу закрывать глаза: «бойня» _е_с_т_ь. Не стану распространяться. Читаешь газеты? свободны они? Читала, что говорилось на парижском конгрессе социалистов⁴⁶⁹, травайистов, синдикалистов? Миллионы — томятся, в тисках. А десятки миллионов зарыты…

Все относительно: ты радуешься: «керосин давали»! Вот, до чего можно довести человека! Будет рад и лошадиному копыту. Жалко твою «Жанночку», но….!

Это кошмар — ваше житие с «казармой» почти в публичном доме. Да, ты писала напомнить о разговоре с солдатами из эшелона под бомбардировкой. Напоминаю!!!!!!!!! Как ты все вынесла, не «сорвалась»?! Понимаю: как мышки сидели в этом чаду. Но ты могла бы смирить и взбесившегося тигра. Да, тигра… но не… беса. Какое счастье, что могла запастись силами в вереске, гостя. Это Бог дал. Ясно. Благодари, до слез благодари: Его промышление. _Е_с_т_ь_ оно! _З_н_а_ю. Имею опыт. _Е_с_т_ь.

Да, случай со старушкой — чудо. Ты — чудесна. И сон твой… Чудесен и хирург. Ах, как хотел бы я говорить с ним! Если бы _у_м_е_л. Он говорит по-французски? Понимает по-французски? Хотел бы написать ему, сжать его руку, и этим до-сказать несказанное. Да, вот — служитель Правды, Добра. Святая «белая ворона» среди чертей, змей, бешеных псов. Храни его Господь!

Какой рассказик ты написала, — «напели пчелки»? Пришлешь? Нет, ты редко отзываешься на просьбы. Когда-то просил я «картинку», ты меня и понудила… писала об «акварельках», кто-то написал «Татарник»? чертополох..? Ты пишешь скетчи, акварельки, даришь. Конечно, это твое право.

Да, ты могла бы — уверен — быть отличным, первоклассным врачом. Вот такие-то… — святые люди. Но ты, — к счастью — не врач: ты бы истекла кровью, сердце твое: ты истерзалась бы больными, истомилась, изошла страданьем. Надо носить броню… у нас с тобой ее нет: обнаженность сердца, без «сумки». Всегда пронзено. У тебя, думаю, в тысячу раз сильнее эта «пронзенность», хотя и у меня достаточно. Я не мог бы быть врачом. Прочти «Последний выстрел», как я, терзаясь, прикончил ястребка. Не прикончи его, я бы… не знаю.

Да, хорош «пансиончик», вроде «Бухенвальдского»! Что за бесы проклятые! _О_т_к_у_д_а_ _о_н_и_ _т_а_к_и_е?!! И все эти — эс-эсы..? Атрофия «духа», сердца, — как размагни-тились-то!.. И это будет _р_а_с_т_и!.. От Шиллера к… Хитлеро-Химлеру и прочим! _П_о_ч_е_м_у? Да ясней же ясной копеечки — почему. Утрачен — Дух. Без Него — смерть, вселенская «шамбр-а-газ». Впрочем, я уже _о_б_р_а_з_а_м_и_ давным-давно _в_с_е_ выложил… — и в «Лике скрытом», и в «На пеньках»… и в «Это было»… — во всем _м_о_е_м. И. А. все _н_а_ш_е_л_ в работе обо мне. Ты ее знаешь? Стой, я вышлю тебе его «лекции» о Шмелеве. Ты мне вернешь, они — единственны у меня. Должны были войти в книгу его, — так и не вышла книга⁴⁷⁰. И не выйдет — долго. После меня, может быть. Это для меня — не важно. Эх, не надорвись, Ольга… как «Мери»… — «выполняя долг». Страшусь за тебя, за твое здоровье. Сырость — ужас, яд для тебя. Не могла ли бы ты, на холодное время перебраться… где топливо, тепло, покой? Если бы тебе понадобились… Да что говорю… у тебя, конечно, найдется возможность «спасти себя» для тебя же, твоего «дела» во-имя Господа, во имя — Света. Ах, как хорошо, в летний жаркий день, в солнце, в вереске!.. Да если бы и сосны еще… Я люблю вереск… осенью под ним много рыжиков… Оля, родная… как я хочу природы Божией!.. думать, вбирать… — и — отдать в образах _в_с_е! Господи, дай мне сил пропеть Тебя! Это я мог бы в «Путях». Я только начал «песню»… — сколько _н_е_ _д_о_п_е_т_о..! Как я жду моей «фермы» — «Уютова», его «песни»… монастырей… светлых людей!.. Как я хотел бы «пойти на богомолье», как моя Даринька… Я вижу тебя в вереске, я слышу пчел и сорочье стрекотанье… я _с_л_ы_ш_у, как солнце _д_ы_ш_и_т_ теплом и смолой… дышится солнцем — во всем. Как все дивно, какая гармония… — о, цветы… их мир — тайна, да, символы того «там-там»… да, права ты. О сем должно быть в «Путях», я думал о «симфонии»… писал. Ах, цветы какие были в скиту Оптинском!.. ка-кие цветы!.. Какая краса — женских обителей!.. Надо детей воспитывать, _д_е_р_ж_а_т_ь_ в цветниках! и — петь им: «вся премудростию сотворил еси…»⁴⁷¹ Только тогда обновится человечество. А при фабриках пшеницы — ни-когда! Только животный страх помешал применить газы, _н_е_ гуманность, конечно: _с_т_р_а_х. Не нравственное начало, а рабье. Страх, ярмо, бич. Тьфу!.. Что бы сталось с миллионами… когда «с газу» стали бы отваливаться кусками, разваливаться «оболочки» — телА?! Есть такие газы, у гадов, — у всех есть… вытекают глаза, разжижается мозг и течет… — и газ _т_е_ч_е_т… Газ — и — «Хвалите имя Господне»⁴⁷²… и вереск под солнцем… и иволга… — «хрустальная водичка»… льется… Какие противоположности! И ведь _в_с_е_ это могут люди понимать…, и — совмещать?!.. Воистину, Диавол обмолвился, сознательно: «будете, как боги»⁴⁷³… — _з_н_а_л: _к_а_к_ _б_е_с_ы. Читай Библию! Там много «наростов», но много и «откровений». Жаль, у меня нет с нормальным набором, а — библейского общества, мельчайший набор, трудно читать долго. — Бедная твоя золовка! Теперь я понял. Да, надо вдумчиво отнестись. Нет, не сравнивай голод в «Солнце мертвых» — там был ад. Что я не помер? Помер бы… еще бы один месяц — и померли бы… Бог помог. Оля, худшей муки, как наша, в Европе разве только в Аушвицах и Бухенвальдах… да и то… относительно. Надо было бы тебе видеть, что я _в_и_д_е_л!.. Ну, не стану возражать… у вас был тоже ад, кошмар. Где это живет твоя Елизавета? что это, где — Велюве? ее местечко, вереск-то… от тебя — куда? близ какого города? Да, еще вопрос, _о_т_в_е_т_ь: ферма ваша — где, Схалквейк? От Утрехта — куда? К западу или к востоку? 12 километров, помнится..? далеко от Рейна?

О Голландии у нас почти ни-чегошеньки не писали! у нас больше о «своем» пишут, или _п_о_ю_т, _с_е_б_я. Ах, милая… устали глаза глядеть… устали уши слышать, устало сердце… вытерпливать. Бедная твоя Елизавета. Понимаю. А ты представляешь себе, — или я плохо это дал в «Солнце мертвых»..? ожидание ночи… когда… и т. д. Нет, не читай, не перечитывай, — _н_е_л_ь_з_я_ теперь. «Хватит» — как ты иногда говоришь. Да, еще… но это до другого письма… что вот «губу разъело»… Хорошо, точно. По поводу сему я напишу тебе, как пастор «отличился». А ты все тоже… отличаешься. Понимаю, это твоя потребность, милая истинная художница! Но не может тебя хватить — на _в_с_е. Очень жалею твою Елизавету — так _в_и_ж_у_ _в_с_е. Ты умеешь — сказать. Ольга, помни: грех твой незамолимый — «уйти от себя», зарыть талант. Нельзя так… Помни: гений ничего не создаст путного, если не будет _р_а_б_о_т_а_т_ь. Всякое гениальное создание состоит из: 20 процентов вдохновения _г_е_н_и_я_ и — 80 — _р_а_б_о_т_ы_ и упорной воли! Ты, м. б. гениальна. Молю: сосредоточься на одном, по твоему выбору. Остальное — играй, как на отдыхе, чем угодно. Хоть полюби глазно, как… кого-то… заглазно. Но — _о_т_д_а_й_с_я, _о_д_н_о_м_у_ отдайся, _в_с_я. Тогда — будет _и_т_о_г. Я вижу: по твоим письмам, _ч_т_о_ _т_ы_ _м_о_ж_е_ш_ь, и ско-лько! Поверь мне, я не слепец, не глухой, не ту-пой. Ты… отрицаешь — Духа! Прости, родная детка, ты — детка еще… а я старик, и — имею опыт. Много потрудился, нажил право понимать дело. Если бы ты видела, как я _б_ь_ю_с_ь, порой, над страницей… — имею волю перемарывать до 20 раз, чтобы «поймать» синюю птицу. Гений наш, Пушкин… дал 18 вариантов… «Жил на свете рыцарь бедный»… Выше сего гения мир не знал. Т. е. мир и теперь не знает, ибо Пушкин — непередаваем. Я его только начинаю постигать. Он неисчерпаем. И он — на 80 процентов — труженик. И если бы ты смогла дать «ферму» — это было бы — гениально. Да, это была бы, для тебя, му-у-у-ка-а-а..! ^Знаю… но она _н_у_ж_н_а, во имя Добра. Служи.