«Да он знает обо мне больше, чем я!»

— … работаешь на ГМК, — продолжил он. — Живёшь в этой общаге, в комнате триста пять, напротив Анатолия Сергеевича Кузнецова, он же — тролль-полукровка четвёртого уровня.

Взял паузу, посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

— И что?

— И ничего, — Связной убрал телефон. — Просто хочу понять, с кем имею дело.

— С электромонтёром, — ответил я. — Ничего особенного.

Девушка у окна фыркнула.

— Дядя, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты уже представился, он тебя просто боится.

— Не боится, — возразил Связной. — Он просто не понимает.

— Боится, — настаивала она. — Ты посмотри на него! Его трясёт!

«Чего? Красавица, ты что-то по-моему перепутала!»

Связной вздохнул.

— Это — Вика, — сказал он. — Моя племянница.

— Дядя! — она наконец обернулась, и стало видно, что она улыбается. Широко, открыто, с каким-то весёлым злорадством. — Я же просила!

— А я тебя не спрашивал, — ответил Связной. — Я тебя представлял.

— А меня не надо представлять, — она подошла ближе. — Я сама представлюсь. Вика. Лиса-полукровка. Бегаю быстро, дерзкая, вредная. Дядя меня стесняется, потому что у меня рыжие волосы и нет фильтра между ртом и мозгом.

«Аха-ха-ха-ха! Ей богу, как ВертиХвостовуАС! Вот у неё такой же юмор!»

Смешно-то было смешно, но я понимал, для чего она это делала. Чтобы я потерял бдительность. Мол, она добрый полицейский, шутит там всякое. А её дядя — злой.

— Я вижу, — улыбнулся я. — Волосы у тебя действительно рыжие.

Она расхохоталась, да так, что дядя Толя вздрогнул и чуть не пробил стену спиной.

— Ну, — она протянула руку. — Ну хоть кто-то видит.

Пожал ей ладонь, и тут между пальцами мелькнуло что-то — как искра, только не электрическая. Не понял, что это было. И, судя по её лицу, она тоже не поняла.

Она отдёрнула руку.

— Так, — сказала она чуть тише. — Ну. Ладно.

Связной смотрел на нас с выражением человека, который только что увидел, как два поезда чуть не столкнулись на переезде.

— Садитесь, — сказал он наконец. — Оба.

Вика села на подлокотник дивана. Я — на стул, который недавно опрокинул дядя Толя.

— Артур, — начал Связной, положив руки на свои колени. — Толик — мой подопечный. Я опекаю полукровок в этом городе. Тех, кто хочет жить тихо. Тех, кто не хочет никого обижать. Тех, кто просто хочет остаться незамеченным.

— И?

— И вот, — он кивнул в сторону дяди Толи, — Толик позвонил мне три дня назад и сказал, что к нему в дверь постучал Гримм.

Я промолчал, ибо было капец как интересно, во что это всё развернётся! Почему у полукровок был покровитель — это был интересный вопрос. И я обязательно получу ответ, сегодня же!

— Я спросил, — продолжал Связной, — какого цвета у тебя были глаза. Толик сказал — чёрные. А потом ты сказал что-то про Троллей и отдых, пока есть возможность.

— Я не говорил: «Отдыхай, пока есть возможность», — спокойно ответил я. — Я сказал: «Отдыхай».

— Я помню, — пискнул дядя Толя из угла. — Я всё помню. Я трезвый был. Я помню каждое слово. Я…

— Толян, — оборвал его Связной. — Помолчи.

Дядя Толя замолчал, а Связной повернулся ко мне.

— Артур. Я не идиот. Я знаю, что в этом мире Гриммов не существует уже тысячу лет. Я знаю, что это сказка. Бабка моя рассказывала мне эту сказку, и я ей верил до семи лет. Потом вырос. И перестал верить.

— Но?

— Но, — он медленно поднял руку и показал на дядю Толю. — Он взрослый мужик, ему уже сорок семь лет, а не пятнадцать, чтобы выдумывать. И он описал мне эту встречу так, что я ему поверил.

— Почему? — спросил я.

— Потому что, — ответил Связной, — я Толика знаю пятнадцать лет. И он ни разу — ни одного раза в жизни — не врал мне.

А в это время в другом конце города трое братьев-Гофров добирались домой.

Старший, который получил каскадный разряд в спину первым же, двигался с трудом. Ноги слушались через раз. Лицо было болезненное, губы — синие. Двое младших тащили его под руки, и каждый шаг давался им с трудом.

Шли через пустырь, потом через гаражи, потом через чей-то огород, который кто-то из них в темноте задел и снёс половину тыкв.

Их дом стоял на отшибе, в старом частном секторе, который в этом городе называли «Трудовой посёлок». Дом представлял собой обшарпанный сруб с покосившимся забором и печной трубой, из которой в небо поднимался жидкий дым. На крыльце под навесом лежали дрова, и между ними торчали две кошачьи морды — рыжая и серая. Кошки не мяукали, когда Гофры подошли. Гофры и кошки были одним единым целым!

Отец открыл дверь раньше, чем те успели «донести» брата.

— Ну, — сказал он. — Идите.

Их отец был очень стар, и у него был аж пятнадцатый уровень! Но он не знал про него, как и какое-либо другое существо этого мира. Ибо система у нас была только у главного героя.

Или не только? Упс, клиф!

В общем, он был пятнадцатого уровня, и это прям дохрена для Гофра. И он был стар. Сто пять лет!

В его руках, которые сейчас были сложены на груди, была сила, которой хватило бы, чтобы перевернуть грузовик. На его запястье под засаленным рукавом майки-алкоголички темнела татуировка — клановый знак, который не видел ни один чужой глаз уже лет двадцать.

Трое братьев прошли в дом без лишних слов. Посадили старшего на старенькую тахту, а сами рухнули рядом, на пол.

Отец закрыл дверь, задвинул засов и пришёл в гостиную.

— Ну, — сказал он. — Рассказывайте.

Три пары глаз уставились на главу семейства.

— Я сказал — рассказывайте, — повторил он, и голос его стал чуть громче.

— Батя, — начал средний. — Нас… обложили.

— Кто?

— Матанка. Электрический. Двадцать лет, может, чуть больше.

Отец ничего не сказал. Просто подошёл к столу, взял со стола пустую миску, поставил обратно, потом снял с газовой конфорки чугунок с супом и налил суп в миску. Поставил на стол. Достал ложку.

— Ешьте, — сказал он.

Старший поднял голову, попытался встать, но с первого раза не получилось. Пришлось братьям вновь помогать. И за стол уселись все, кроме среднего. Отец ел первым по правилам. Первая ложка — его, затем — по старшинству.

— Батя, — сказал средний. — Нас наняли приманкой, через ведьму.

Отец нахмурился. Ложка, которую он только что поднял, замерла на полпути ко рту. Он медленно, очень медленно опустил её обратно в миску.

— Повтори.

— Ведьма, — повторил средний. — Ведьма дала заказ. Нас — как приманку. На пацана, которого мы должны были…

— Видимо, побить, — закончил отец. — И?

— И он нас уложил! За секунды! Всех!

Отец молчал. Долго. Так долго, что младший перестал жевать и поднял на него глаза.

Потом старый Гофр встал.

— Ведьма, — произнёс он. — Значит, вы опять связались с ведьмой…

— Батя…

— Сядь, — сказал отец среднему. — Сядь и ешь. Я ещё не досказал.

Отец подошёл к окну, посмотрел во двор. Там, в темноте между гаражами и кустами сирени, ничего не было видно. Совсем ничего.

— Я, — сказал он, не оборачиваясь, — тридцать лет назад работал на Принцев. Служил, как и мой отец, как и его отец. Клан Гофров из Трудового посёлка, — он чуть усмехнулся, — верные псы чистокровных. Нас гоняли на зачистки. Нас натравливали на неугодных. Нас использовали как мясо.

— Батя, — младший поднял голову. — Мы знаем. Но это же ведьма, а не…

— Знаете, — рявкнул отец. — Знаете. И знаете, что было дальше. Я ушёл. Сбежал. С семьёй, с братьями, с матерью. Сюда. В этот город. В этот посёлок. Сюда, где Принцы меня не нашли. Сюда, где я поднял вас троих и ни разу — ни одного раза за двадцать лет — не взял ни одного найма. Ни одного. Вы это тоже знаете.

— Знаем, — сказал средний.

— И вот… — отец наконец обернулся. — И вот теперь я узнаю, что мои дети пошли на поводу у ведьмы!

— Да, — кивнул средний.

— И Матанка вас уложил!

— Уложил.