Что делать, пришлось согласно кивнуть.

– Необходимо, не привлекая лишнего внимания, выяснить все возможное о некоем тайном обществе, члены которого называют себя содалами. Вернее, не столько об этом обществе, сколько об участии в нем и роли князя Одоленского. Раз уж вы разыскиваете его сундуки, не надо объяснять, почему мы не можем заняться этим делом?

Безусловно, коллежский советник оценил деликатность момента: «охранка» и впрямь даже помыслить не смела коснуться лица, которому оказано высшее покровительство. И тем не менее он спросил:

– Могу ли знать, какие именно сведения требуются?

– Мы знаем, что содалы намерены провести на днях некую акцию, направленную против устоев государства, – ротмистр стал многозначительным и серьезным. – Где и когда – неизвестно. Единственная ниточка – князь. Займитесь им так: устройте провокацию с молоденьким студентиком, пусть его найдут жестоко изнасилованным, а он и свидетели покажут на князя, возьмите Одоленского как подозреваемого, тряхните хорошенько в «сибирке». В уплату за свободу и молчание пусть расскажет о содалах. Он хоть и спорт-мэн, но духом слаб, расколется быстро. А с вас и спросу никакого.

Как всегда, план охранки был простой, надежный и неподражаемый. Одно плохо: запоздалый. В чем и пришлось честно признаться.

– Что это значит? – насторожился Модль.

– Князь Одоленский найден сегодня мертвым у себя в постели. Убит ночью неизвестным, с которым проводил время. Я приехал прямо из его особняка.

Игра в «гляделки» входит в набор важных навыков в сыскной полиции. Ванзарову в ней не было равных. Не всякая кобра стерпела бы такой взгляд! Но и выдержка ротмистра заслужила всяческую похвалу. Так что дуэль окончилась вничью. Модль кинулся к телефонному аппарату и попросил обождать в приемной. А когда Родиона Георгиевича позвали, снова буравил немигающим взглядом:

– Условие в силе. Занимаетесь расследованием убийства и одновременно ищете содалов. Живыми или мертвыми. Уж как получится.

– Позвольте узнать название обфества.

– Что-то вроде «Братья крови» или «Кровавый союз», белиберда какая-то, игрушки интеллигентские. Для вас это значения не имеет… Находите содала, берете его, вынимаете признание, что он содал, и немедленно вызываете меня. До всех протоколов и допросов.

– Я дам согласие после свидания с женой.

На лице Модля мелькнула тень, означающая улыбку:

– Езжайте домой и устраивайте свидания сколько душе угодно.

Родион Георгиевич заторопился к выходу.

– Учтите, это арест, хоть и домашний! – крикнул Модль вдогонку. – В случае попытки бежать, дворнику дан приказ поднять тревогу, а филерам стрелять на поражение.

Что тут говорить! Ванзаров и сам надел бы пудовые кандалы на тапочки супруги.

Августа 7-го дня, лета 1905, полдень, +25 °C.

Дом на Малой Конюшенной улице

Пальто и шляпы, зонты, трости, тулуп Глафиры и даже детские курточки покрывали пол. А ковровая дорожка, вывернутая наизнанку, торчала забором. Хозяин квартиры осторожно переступил через тряпичные кучи в коридоре и вошел в комнаты.

Под каблуками захрустели осколки, его приветствовал образцовый разгром. Все, что могло быть сорвано со стен, выброшено из ящиков и выпотрошено из подушек, громоздилось пейзажем после битвы. Чтобы иллюзия боя стала окончательной, все это следовало поджечь.

Хозяйственные потери тронули мало, чего-то подобного следовало ожидать после общения с охранкой. Иное внушало серьезные опасения: супруга пребывала посреди хаоса с отрешенным лицом, уставившись в одну точку. Сидя на полу, она не реагировала на мужа.

Действовать следовало немедленно. Ванзаров влетел в изувеченную кухню, подобрал попавшуюся кастрюлю, наполнил доверху и очутился рядом с женой. Ледяной поток в лицо оглушил, но заставил очнуться. Софья Петровна придушенно застонала, шевельнулась и нашла мутным взглядом мужа:

– Ушли?..

Родион Георгиевич подхватил мокрое тело, перенес на диван, изрезанный, но еще крепкий, и принялся мять ушные раковины, затылок, растер шейную ямку, плечи и легонько хлопнул по щекам. Софья Петровна посмотрела осмысленно и произнесла лишь:

– Родион…

Началась целительная истерика. Но кризис миновал счастливо. Через четверть часа Софья окончательно пришла в себя, выплакав и обрывками фраз описав, как одинаковые господа совершали обыск в доме и все время грозили ей тюрьмой, дочки остались под присмотром Глафиры, а она держалась до последнего, но не помнит, как осталась одна, и как… Не будем упиваться страданием женщины.

Наконец стакан с привычными каплями выпит до дна, а Родион Георгиевич устроился прямо на ковре, у изголовья.

– Вы пережили суровые испытания, но могу ли знать, как на исповеди, что делали вчера утром с фести до полудня? – ласково спросил он.

Госпожа Ванзарова всхлипнула:

– И ты мне не веришь? Ну почему? Я же объяснила: встала около полудня, прогулялась в саду, потом пошла на веранду, потом Глафира пришла с девочками…

– Вы были утром одна?

– Да, была…

– И вас никто не видел?

– У меня все теперь перепуталось в голове…

Дело объяснялось бы провокацией охранки и удачным забросом аркана на его шею, если бы в сундуке не было «обрубка». И если бы не нашли Одоленского с разодранным горлом. И если бы не содал С.П.В. Как это ни абсурдно, но верить в невиновность жены надо даже вопреки очевидным уликам.

– Что со мной будет? – Софья постаралась заглянуть мужу в глаза.

– Не волнуйтесь, вам ничего не угрожает. Я сделаю все.

– Даже после того… Ну, того, что я тебе сказала?

– Вы мать моих детей.

Софья Петровна спустила ноги с дивана, села прямо, как могла, и попыталась вздернуть подбородок подобающе гордо:

– Родион, я должна сознаться…

– Хватит ли для этого сил?

– Да, хочу это сделать прямо сейчас…

– Извольте.

– Я солгала.

Родион Георгиевич исключительно спокойно спросил:

– И в чем же?

– Наговорив гадостей, незаслуженных оскорблений. Ты хороший и честный человек, я была не права.

– Благодарю вас…

– Но я увлечена другим.

– Это уже не имеет значения… – с некоторым облегчением проговорил обманутый муж. – Все равно буду зафифать вас.

– Пойми, это больше, чем дачный флирт. Огромное чувство захватило меня всю.

– Не хочу огорчать, но роман окончен. Князь Одоленский сегодня утром… скончался, – Родион Георгиевич милосердно опустил подробности.

– При чем здесь какой-то Одоленский? Не знаю никакого Одоленского!

Повадки и ужимки лучшей половины были изучены до мелочей. И потому следовало признать: не юлит. Видимо, она действительно незнакома с князем. Тогда с кем? И тут Родион Георгиевич не нашел ничего лучшего, как брякнуть:

– Кто же твой любовник?

Софья Петровна вскочила, хоть и покачнулась, оправила мокрые волосы.

– Не смейте говорить мне подобные гадости! – бросила она с достоинством королевы, идущей на плаху, и, спотыкаясь, гордо удалилась.

А коллежский советник ощутил тяжесть. Груз имел вид совершенно нематериальный, назывался «Выбор между долгом и обстоятельствами», но к стенке припер покрепче оглобли. Не хотелось, но требовалось немедленно заглянуть в кое-какую комнатку.

Августа 7-го дня, лета 1905, около часу, +25 °C.

Управление сыскной полиции С.-Петербурга, Офицерская улица, 28

Доподлинных сведений о ней мало. Хотя всякий чиновник, даже затрапезного чина, полушепотом и с оглядкой клялся, что был там. Причем каждый описывал по-своему. Говорят, что выглядит она чрезвычайно просто: не каморка, а чулан даже, без окон, всегда темная и затхлая, из мебели – шкафы-картотеки, рабочий столик с лампой и скрипучий стул, ни сейфа, ни тайника. Шепчутся, что попасть в нее можно через кабинет директора Департамента полиции, да и то если отодвинуть нужную портьеру, за которой скрывается гладкая, без ручки, дверь, оклеенная обоями в цвет стен. А ключ хранится у Самого, передается в руки преемнику. Что ж скрывается там?