– Как думаете, зачем этот спектакль? – тихо спросил Родион Георгиевич.

– Следы заметает, – проговорил, стиснув зубы, Джуранский.

– Могу ли знать, как?

– Хочет повести в ложном направлении.

– Видите здесь какое-то направление?

– Я – нет. А вы – наверняка. Вот он и хочет сбить.

– Зачем для этого вытаскивать труп из Выборгского?

– Общественный резонанс, нам теперь отступать некуда, – ротмистр сурово сжал губы, отчего усики встали горкой. И тут же добавил: – Я бы этих господ-мужеложцев шашкой-то угостил…

Как ни удивительно, в слепых подозрениях кавалериста был здравый смысл. Действительно, теперь отступать некуда. Так бы лежал «чурка» тихонечко в морге Выборгского участка, и горя не знали. То есть при желании дело о неизвестном трупе можно было волынить хоть год. Выходит, кому-то надо, чтоб чиновник сыскной полиции закатал рукава. Может, этот «кто-то» Модль или Ягужинский? Сомнительно. Те господа церемониться такими изысками не стали бы. Да и срок розыска назван четкий.

В однообразно пугливой толпе вдруг выделился господин довольно приличного роста. Он не строил испуганную физиономию, не отворачивался, а, напротив, встал в «ногах», осмотрел торс, что-то заметил, пригляделся внимательно, качнул головой и стал уходить, поглядывая на тело. Но дорогу ему преградили.

– Кажется, признали, не так ли? – Ванзаров подошел к помощнику, сработавшему преградой.

– С кем имею честь? – спросил господин без всякого испуга.

Коллежский советник представился. Посетитель сказал, что ему очень приятно, назвал себя Аристархом Петровичем Звягинцевым и протянул визитную карточку. На дорогом тисненом картоне значилось, что он доктор медицины, специалист по нервным болезням, а также загадочные слова: «Электролечебница, лечение светом, током Арсонваля, синим светом, световыми ваннами».

– Так вам знакомо тело? – напомнил Ванзаров.

– Полной уверенности нет, хотя думаю, он был моим пациентом.

– Как узнали?

– Вон там, около подмышки, две красные точки. Это следы моего метода лечения электрическим разрядом. Замечу, новейшего метода.

– В чем заключается метод?

– Пользуясь атласом китайской медицины, нахожу особые точки, закрепляю электроды и даю разряд тока.

– От каких же болезней лечат такой пыткой? – спросил Родион Георгиевич.

Звягинцев несколько замялся, но ответил:

– Метод новый, еще рано говорить о результатах…

– Все же я настаиваю.

– Мужеложство, – понизив голос, таинственно сообщил Аристарх Петрович.

Растрепанная бородка и слегка кривоватый нос могли вызвать неприязнь. Но сумасшедшим доктор явно не выглядел. И потому Ванзаров спросил без тени улыбки:

– Сколько раз испытывали этот метод?

– Лишь один…

– Любите ходить на опознание трупов, господин Звягинцев?

– Ну что вы… – доктор улыбнулся застенчиво. – Просто случайность. В «Новом времени» публикуется объявление моей клиники, я заплатил за год вперед. А сегодня открываю номер и нахожу вместо, прошу прощения, моей рекламы объявление о публичном опознании. Ну, я понял, что дело общественно важное, и претензии газете предъявлять не стал. А самому вдруг стало любопытно, дай, думаю, схожу. И вот я здесь, господа!

Даже ротмистр ослабил бдительность. Настолько Звягинцев располагал и очаровывал. Детская открытость в наше время стала редкостью. И как подобный одуванчик лечит мужеложство?

Родион Георгиевич вынул из-за пазухи мятый снимок, закрыл подушечкой большого пальца князю голову и предъявил:

– Посмотрите внимательно, не этот ли юнофа?

Звягинцев нацепил очки, прикрыл один глаз и сообщил:

– Лицо вроде знакомо, но, право, боюсь ошибиться… Это они в «живые картины» играют? Как забавно!

8 августа, в то же время, +20 °C.

Михайловский сквер рядом с музеем императора Александра III

Развлечений в постовой службе мало. Покажешь власть низшему сословью, погоняешь мелких хулиганов, отчитаешь извозчика, и только. А обязанностей! Честь отдавать – намахаешься всякому встречному и поперечному в погонах. Чуть забылся – сразу норовят во фрунт поставить и отчитать.

Но Петр Воскобойников не жаловался. В чине фельдфебеля перевелся он из пехотного полка в младшие городовые, чтоб не сложить голову на сопках Маньчжурии. И теперь тянул лямку не в окопе, а на кольце конки, огибавшей садик.

От безделья и распалявшегося солнцепека Воскобойников разомлел, но держать пост оставалось еще часов шесть. Население столицы спешило по своим делам, садилось в империал, прогуливалось и чинить правонарушения, как назло, не изволило. Городовой откровенно заскучал. И перевязь с шашкой поправил, и кобуру с наганом пристроил по ремню, и мундир огладил, и даже белые перчатки поднатянул.

Тут его окликнули.

На рельсах стоял неприметный господин, что-то рассматривая в кустах.

– Городовой, ко мне! – сказал он тоном, не терпящим возражений. И хоть одет был в штатское, Воскобойников нутром почуял: незнакомец может отдавать приказы.

Придерживая шашку, страж порядка подбежал к кустам.

– Это что? – спросил господин, раздвигая ветки тростью.

Воскобойников нагнулся. В траве виднелся какой-то длинный предмет, завернутый в грязную тряпицу. От него шел слабый, но тревожный запашок. Вот тебе на, не было заботы, так накликал. Теперь набегаешься. Городовой зачем-то встал по стойке «смирно».

– С какого часу на посту? – строго спросил прохожий.

– С восьми утра, по распорядку, – отрапортовал Воскобойников и на всякий случай отдал честь.

– Кто оставил это?

– Не могу знать, вверенный порядок не нарушался.

– Городовой, с каких пор части человеческого тела, разбросанные в центре столицы, считаются порядком?

8 августа, четверть двенадцатого, +21 °C.

Электролечебница Звягинцева на Мойке у Конюшенного моста

Порядок царил идеальный. Каждая скляночка в стеклянных шкафах имела новенький ярлык, подписанный правильным почерком, и размещалась там, где полагалось по фармацевтической науке. Со стен взирали светила медицины, все сплошь с бородками и таким особым выражением в глазах, которое встречается исключительно у докторов: «Ну-с, голубчик, я про тебя все знаю, уж сколько таких, как ты, отправил на тот свет!»

Отдаленное сходство с камерой пыток добавляли странные аппараты, в изобилии наполнявшие кабинет: огромные рефлекторы с лампочками, покрашенными в голубой цвет, динамо-машины с хищно тянущимися проводами и какие-то приборы с магнитными катушками и щупами, похожие на механических пауков. Стоял и вовсе странный агрегат в виде чугунной ванны, обильно утыканной проводами. Один только вид этой армии должен безвозвратно излечивать нервные и особенно психические болезни. В остальном же клиника производила скорее приятное впечатление. Большие окна пропускали много солнца, а светлые обои рассеивали мрачные мысли о результатах врачебной практики.

Аристарх Петрович просил гостей устраиваться, предложил чаю или кофе и вообще выказал бурю гостеприимства.

И тут из-за двери донесся протяжный и мучительный вопль. Где-то в глубинах клиники истязали человеческое существо. Судя по голосу – мужчину средних лет.

Доктор Звягинцев и бровью не повел, заявив с гордостью:

– Путь к выздоровлению не бывает легким, господа!

Родион Георгиевич хоть и торопился, но по долгу службы вынужден был спросить, что происходит.

– Занимаемся лечением. Случай тяжелый, но верю в успех, – с гордостью заявил доктор.

Ужасный вопль повторился.

Джуранский покосился на начальника. Тот выражал полное спокойствие и лишь попросил:

– Позвольте и нам с ротмистром причаститься передовой науки.

Звягинцев торжественно распахнул дверь. Они прошли узкий темный коридорчик и оказались в помещении, лишенном естественного света. Спиной к ним стоял господин в белом халате, как видно, ассистент. У него под руками находился ламповый проектор и электрический рубильник. Луч демонстрировал на противоположной стене картинки уж очень фривольного толка. Любовные сценки сменялись быстро, механизм щелкал не переставая. Вдруг картинки с пышногрудыми ню сменились страстным поцелуем двух обнаженных мужчин. Ассистент решительно нажал на рубильник. Раздался вопль, которому позавидовали бы палачи святой инквизиции.