– Дорогая содержанка?

– Это с какой стороны посмотреть. Скорее, знает, как обращаться с мужчинами так, чтобы они делали все, что ей захочется. Не подумайте, что проститутка или того хуже: бланкетка. У нас все-таки провинция, нравы строгие.

– И не подумаю. Как у вас в провинции это почетное ремесло называется?

– Уважаемая дама. Первая красавица. Одним словом: Снежная королева.

– Неплохая замена смыслов. Все-таки не понятно, чем заслужила этот титул.

– Трудно объяснить… Сами увидите…

– А Жарков тут при чем?

– Иван, говорят, тоже в ее список попал… Да как-то у них все быстро закончилось. Вроде даже друзьями остались… Эх, жаль Ваньку! Он, конечно, пустой человек, но, по большому счету, зла никому не делал. Жил в свое удовольствие. Разве за это можно осуждать?

– Очевидно, кто-то думал иначе.

– Странное это дело, – согласился Аркаша. – Знаете, мне вчера показалось, что Иван этот скандал неспроста затеял.

– Вот как?

– Будто хотел так набузить, чтобы его в участок забрали и в камеру заперли. Словно боялся чего-то.

– Попрошу доводы.

– Никаких доводов. Показалось мне, больно нелепый вышел скандал. И ведь забрали бы, если бы Ивана дружок его, Стася, на себе не уволок. Иван только успел купюры бросить.

– Может, Жарков торговал секретами Оружейного завода? – спросил Ванзаров.

Аркаша уставился на него.

– Берегитесь, Родион Георгиевич, у нас тут на свежем воздухе часто сходят с ума. Слишком много йода.

– Я учту. Спасибо за полезные сведения. Мне точно пора. За мной обед.

– Знаете, что меня по-настоящему тревожит? – Аркаша даже рюмку отодвинул. – Опять у нас какая-то темная история происходит. Вот в прошлом году девицу убили, а тело так и не нашли… И это опять. Что-то здесь не то…

– Вы писали о том случае? Детали можете вспомнить?

– Нет, не я. Уже в «Ведомостях» прочел заметку. Пристав быстро нашел злодея. Я, откровенно говоря, удивился прыти Сереги. Обычно он того… Потом был суд, но я не люблю писать, когда не с самого начала вел. Не пошел на заседания.

– Значит, кого осудили, не помните?

Ливендаль согласился, что память его не так уж совершенна.

– Детали тоже вам неизвестны, – закончил Ванзаров.

Аркаша улыбнулся, признавая, что и великий судебный репортер не может помнить всего. Так и с ума сойдешь.

– Учтите, Аркаша, одним разговором не отделаетесь. Вы мне еще понадобитесь.

Ванзарова заверили в готовности помогать следствию, чем только можно. И выражалось это так горячо, что он был вынужден спасаться от бурных объяснений репортера.

До границы недалеко. Еще чуток проехать по шоссейной дороге в Белоостров, и как раз наткнешься на Редиягульский пограничный пост. Место это отдаленное, но не такое уж и глухое, все-таки Заречная часть нашего городка. Одни горожане частенько заглядывают сюда покопаться в «Зимнике», то есть огородах сестрорецких обывателей, расположившихся по левую сторону дороги. Другие же обыватели пребывают здесь постоянно, покоясь на Еврейском и Православном кладбищах. Коляска, запряженная взмыленной лошадкой, вовремя свернула в лесок, что тянется вдоль дороги до самой Полозовой речки и дальше, за нее. Пробравшись по сухому проезду, двуколка выскочила из зарослей как раз на берег речки.

Катерина Ивановна натянула вожжи. Лошадь фыркала, но встала послушно. Невдалеке, за кустами, стоял мужчина в летнем пальто. Он не тронулся с места, чтобы подать даме руку и помочь сойти. Даже, как нарочно, заложил их за спину, наблюдая, как она, поддернув юбку, живо и ловко спрыгнула на траву.

Катерина Ивановна сняла шарф, прикрывавший лицо от дорожной пыли, стряхнула что-то невидимое с блузы, коснулась шляпки и, найдя себя в полном порядке, подошла.

– Вы приехали раньше, – сказала она, поглаживая хлыст. – Или я задержалась?

– Не беспокойтесь. Приятно видеть вас в полном блеске вашей красоты.

– Благодарю, Игнатий Парамонович, от вас такие слова дорогого стоят.

– Да-да, конечно, – сказал Порхов и притопнул что-то в траве.

Он замялся, не зная, как начать разговор. Дама не выражала желания помочь.

– Как вы себя чувствуете? То есть я хотел узнать, как ваше здоровье?

– Благодарю, не на что жаловаться, – ответила дама. – Мне еще рано думать о болезнях. Вы не находите?

– Беспокойства не одолевают?

– О чем мне беспокоиться? У меня хорошая, спокойная жизнь.

– Сны тревожные не мучают?

– Что вы, я сплю очень хорошо. Сейчас можно держать окно открытым, ночная прохлада – это чудесно.

– Выходит, совесть чиста.

– Кристально чиста, Игнатий Парамонович. Разве может быть иначе?

Она смотрела прямо и открыто, не отводя глаз. В таком лице трудно что-то понять. Как ни пытался Порхов уловить хоть какую-то тень эмоций, так и не смог. Ничего. Полированный мрамор. А что там за ним прячется – не узнаешь. Остается действовать напрямик. Игнатий Парамонович предпочитал поступать в жизни именно так: идти напролом.

– Я пригласил вас, Катерина Ивановна, чтобы поговорить о нашем деле.

Хлыст, быть может, случайно целившийся ему в лицо, покорно опустился вниз.

– Что ж, извольте, – ответила она.

– Я бы хотел получить веские гарантии, что наши договоренности в силе.

– Какие же еще гарантии мне предоставить?

– Например, что никогда даже малейшая крупица информации, даже намек не всплывут и не причинят мне и моему семейству вреда. Только в этом случае я готов был с вами иметь дело. И вы предоставили свое слово, что не отступитесь ни на один шаг.

– Готова подтвердить это прямо сейчас, – сказала Катерина Ивановна.

– И что все обстоятельства, и сам факт нашего уговора навсегда останутся в тайне, а еще лучше – исчезнут бесследно.

– Ничего иного не может быть.

– И непременная гарантия исполнения взятых вами обязательств?

– Целиком и полностью в силе.

Порхов посмотрел на речку. Небыстрая вода горела предвечерним золотом. Все заботы уносит, все печали и грусть. От такого вида в душе должен воцариться мир и покой. Но ничего подобного не случилось. Игнатий Парамонович сгорал от желания влепить прямиком один вопросик. Простой, но такой важный, что от него зависело не только его спокойствие, но жизнь семьи. И ведь как спросишь? Она и глазом не моргнет, как соврет. Уж больно умна. Не за что зацепиться. А по-другому из нее не вытянуть. Не просить же Матвея. Его в эти дела впутывать совсем нельзя. И так слишком много знает.

– Катерина Ивановна, ничего не желаете мне сообщить?

Порхов сам удивился, что спросил. Не то, конечно, но все же.

Красавица и бровью не повела.

– Что мне вам сообщить? Когда все будет сделано, вы первый узнаете.

– Срок?

– Как и договаривались. Осталось совсем немного.

– Значит, уже все у вас готово?

– Конечно. Зачем бы мне браться?

– Ну, прощайте, – сказал Порхов, поклонился и ушел в лесок. Вскоре его фигура растворилась в зелени.

– Надо торопиться, – произнесла Катерина Ивановна тихонько. Так, что и пролетающий комар бы не услышал. А если кто и прятался в кустах, прижавшись к самой траве, чтобы макушка была не заметна, так ведь и не разобрать ничего. Ветерок прошелестел, и только. Осталось только наблюдать, как барышня ловко управилась с коляской. Когда она исчезла из вида, тот, кто прятался, поднялся во весь рост и побежал вдоль дороги, придерживаясь стороны леса.

Предчувствия не обманули. Сестра раньше времени пришла с пляжа и, пряча глаза, попросила ее выслушать. Можно подумать, хотела извиниться, просить мира и покровительства. Но Стася уже знал, что тут дело в другом. Он сжался, готовясь принять неизбежное. Когда сестра сказала, что весь город только и говорит, что об убийстве Жаркова, Стася принял это со всем мужеством, на какое был способен в такой неудачный день. Он торопливо поблагодарил и стал собираться. Ушел в свою комнату, надел на сорочку пальто, тут же сбросил, нацепил какой-то пиджак и уже на крыльце обнаружил, что стоит в кальсонах и тапочках. Потом ноги не хотели попадать в брюки, или наоборот, он уже плохо помнил, ботинки лезли мимо ступней, шнурки не хотели завязываться и довели Стасю до исступления. Стася выскочил на улицу, горя желанием действий. Но, как быстро выяснилось, делать ему особенно нечего. Куда идти? Куда бежать? За что хвататься? – было решительно неясно. Чем больше Стася думал над своим положением, тем меньше понимал. Первым движением было бежать в полицию. Но что он там расскажет? Какие факты? Нет у него никаких фактов. Но тогда надо помочь родным Жаркова? Нет у него родных, одна домохозяйка. Или все-таки подумать о себе? Но он-то в чем виноват… Нет, теперь точно поволокут. Вот когда пригодится его план. Надо только выждать… Но Усольцев как хорош! Это же надо… А может, не дожидаться, пока за ним придут?