– Ну точно, Одержимость. Теперь бы только Кукловода выявить.
Федот огляделся. Хорошо-то как было вокруг, на вольном воздухе. И входить внутрь совсем не хотелось…
– Ладно. Крестос, охрани меня, – Федот, пригнувшись, шагнул в темноту трактира.
Когда егерь скрылся, на улице стали появляться неловко бредущие фигуры. Люди и животные выходили из овина, сеновала, окружающих постоялый двор огородов. Они стекались со всех сторон. Их целью был трактир.
9. То, да не это
– Жуть! – Василь в возбуждении даже отодвинул от себя блюдо с крис-козлятиной. – Одержимые! У нас о таком давно уже не слыхали. Значит, правду сказывают, что вас тут Кукловод захватил? Как это? Ну, что чувствуешь? Страх, как любопытно!
Глаза юнца заблестели. Даже невозмутимо жевавший до этого Иван с интересом взглянул на Епифаныча.
– Что?! – Старик, в этот момент выпивший залпом чарочку, закашлялся. Лицо его раскраснелось, в уголках глаз выступили слезы, а рука зашарила по столу в поисках закуски.
– Ну, как оно? Одержимым стать? – подумав, что старик не расслышал, повторил вопрос Василь.
– Как оно? – трактирщик со злостью глянул на любопытствующего. – Ну вот представь, что тебе в зад жердину воткнули. Представил?
Детинушка, зардевшись, словно девица, с улыбкой отвернулся.
– А теперь представь, что еще одну воткнули тебе в глотку. Давай-давай, представляй! – Старик налил себе полную. – А потом их начинают крутить и вертеть. А ты, словно кукла в балагане, можешь только повиноваться. Хочешь кричать, да не можешь и все ждешь избавления… Не посоветую никому.
Трактирщик махом выпил и захрустел маринованной репой.
– Утомили вы меня такими вопросами!
Старик поднялся и, слегка пошатываясь, вышел на улицу.
– Сафон! – донесся снаружи его крик. – Ты, мать твоя дерево, чего языком обо мне полощешь? Я же просил…
10. Это
Дверь за спиной Федота захлопнулась. Егерь прислонился к ней спиной, ощутив, как с той стороны в доски что-то ткнулось. И еще раз. И сильнее. Ожидая, когда глаза привыкнут к царившему в зале полумраку, Колобов на ощупь отыскал и задвинул щеколду.
Прямо напротив егеря, у противоположного конца комнаты, между двух колонн из кирпича, виднелось нечто вроде стойки. Блестели стеклами бутыли, выстроившиеся на полках. Левую стену занимала печь. Была она холодна и пуста. Рядом в беспорядке валялись бруски сушеного торфа, стояли кочерга и ухват. Справа…
– Мать моя!.. Да что ж за день такой!
Справа, слившись с тенью от уходящей на второй этаж лестницы, стояло то, что Федот поначалу принял за шкаф. Присмотревшись, парень понял, что это та самая, обещанная стариком хозяйка. Ростом с Федота и шире его вдвое, женщина не шевелилась. Лишь блестели из-под сальных косм, закрывающих лицо, злые глаза. Пальцы рук сжимались и разжимались.
– Здравствуй, хозяюшка, – решил потянуть время егерь. – Муж твой сказал, что накормишь меня.
– К-хехк-хе… да. Проходи. Кхк-картофляники. Досыта.
Бабища двинулась к камину.
– Обиженным не уйдешь…
Трактирщик, остановившись у длинного стола, тянувшегося через весь зал, повернулся к Колобову.
– Кхе… садись. Сейчас. Будет.
Федот прошел через зал и уселся на длинную скамью спиной к единственному окну. Хотя окно было не так чтобы маленьким, света оно давало на удивление немного. Автомат егерь положил на стол, накрытый пыльной серой скатертью, рядом пристроил взведенный шипострел. Мало ли что? Рюкзак решил пока оставить на спине.
С Одержимыми ухо держи востро. Судя по тому, что двигались они не слишком скоро, Кукольник Федоту попался неопытный. И надо было его выявить, пока не вошел в силу.
Баба, подойдя к печи, взяла ухват и потопала обратно. Мужичок, до этого кхекавший рядом, начал перемещаться за спину.
«Начинается. И на голодный желудок, что обидно», – посетовал про себя Федот, привставая со скамьи.
Но не тут-то было – кто-то вдруг вцепился в ноги егерю и потянул под стол. Федот потерял равновесие и покачнулся назад. Это спасло его от объятий трактирщика, намеревавшегося схватить гостя за горло. Руки лишь задели подбородок егеря, а сам хозяин повалился на Федота сверху. В дверь застучали сильнее. Смахнув с себя старика, слава Крестосу, весившего не слишком много, Федот уперся рукой в столешницу и заглянул под скатерть.
В ноги его вцепилась худенькая девчушка. Светлые длинные волосы, заплетенные в косы, волочились по полу. Одетая в серый сарафан, девчонка с выражением решимости на лице, но с отчаянием в глазах тянула и тянула егеря под стол.
– Извини, малышка.
Заметив краем глаза вдруг заторопившуюся хозяйку с ухватом, Федот резким рывком освободил одну ногу и двинул ею по рукам, цепляющимся за штанины. Хватка разжалась. С силой оттолкнувшись от столешницы, Федот выскользнул из-за стола и, перекатившись в сторону, вскочил на ноги. Оружие осталось лежать, где лежало. Да Федот пока и не очень хотел устраивать тут побоище.
– Ну же, Кукольник, покажись! – выкрикнул он.
Одержимые дед и бабка приближались. Из-под стола выскользнула девчонка. Сделав рывок вперед и впечатав кулак в челюсть дернувшегося навстречу старика, Федот схватил шипострел. Пнув поднимающуюся с пола девчушку и перескочив через упавшее тело, рванул мимо бабы с ухватом и рыбкой сиганул в окно…
– Дерьмо дендроида!
То, что выглядело как давно не мытое стекло, оказалось плавательным пузырем глота. Федот, частенько пользовавшийся в цивилизованных местах таким способом ретироваться от разгневанных мужей, был пойман врасплох. Пузырь, спружинив, отбросил егеря прямо под ноги Одержимой. Та, махнув ухватом, умудрилась прижать Федота к полу. Немалый вес трактирщицы придавил его почище симб-бера, в объятиях которого как-то побывал егерь. А на ноги опять навалилась тяжесть.
– Девчонка! Дерьмо…
Старуха, хрипя, нависла над Федотом. Тот обеими руками вцепился в ухват. Концы рогатины вошли в старые доски пола по обеим сторонам от шеи, врезаясь в горло, не давая дышать. Федот, отпустив одну руку, зашарил на поясе и вытащил обрез. Убивать людей страсть как не хотелось, но умирать не хотелось еще сильней.
Уже взведя один из курков, Колобов вдруг заметил, как в окне за спиной Одержимой что-то мелькнуло. Раздался треск порванного пузыря. В комнату хлынул яркий солнечный свет и чистый воздух. В ту же секунду размытая тень, вспрыгнув сначала на подоконник, одним прыжком переместилась на спину трактирщицы.
Давление на глотке ослабло. Федот отпихнул ухват, стараясь надышаться всласть. На лицо полилось что-то теплое.
«А дышать хорошо-то как, – пронеслось в голове. – Раньше и не замечал».
Шум в ушах пошел на убыль, и Федот услышал, как хрипит и булькает над ним Одержимая. Горло у нее было выдрано напрочь, но трактирщица как-то еще ухитрялась стоять. За ее могучими плечами Федот углядел рыжеволосого морфа, увлеченно полосующего толстуху длинными когтями.
«Н-да, страстная штучка. А ведь на месте Одержимой мог быть я».
Ухват наконец-то выпал из рук Одержимой, и сама она стала заваливаться набок. Стук в дверь усилился. Под Федотом затрясся пол. Доски заскрипели, выгибаясь, словно под ними полз огромный крот. Морф замахнулась.
«Крестос! Сейчас и девчонку убьет!»
Федот рывком подтянул ноги с вцепившейся в них малявкой. Коготь рыжеволосой лишь скользнул по щеке девчушки, оставив кровоточащую царапину.
– Не надо! – крикнул егерь, предупреждая следующий замах.
Рыжеволосая остановилась и недоуменно поглядела на Федота.
– Помогать? Не надо? – голосок ее, звучащий словно колокольчик, странно дисгармонировал с залитыми кровью мускулистыми лапами и грудью.
– Надо! Хватай ее и… – Федот оглянулся в сторону окна, откуда на него таращилась еще парочка Одержимых.
Дверь продолжала трещать, но пока держалась.
– …и тащи наверх!
Сам Федот сунул обрез в кобуру, схватил со стола автомат, подхватил лежащего без сознания деда и по выгибающимся доскам устремился вслед за морфом. Та волокла обмякшую вдруг девчушку.