Вы теряете весь внешний мир, любя меня».
А внешний мир — это и рельсы, и тропинки вдоль виноградников, — и мы на них…
В Медоне мы с ним часто видимся, но — отрывочно, на́ людях, считаясь с местами и сроками. Здесь бы он увидел меня — одну, единственную меня. Второй раз этого не будет, жизнь не повторяет своих даров — особенно та́к принимаемых.
Будь я другой — я бы звала его, «либо — либо», и он бы приехал, бросив семью, которая в данный час только им и держится (не денежно, хуже), и был бы у меня сентябрь — только не мой, ибо у той, которая может рвать душу 18-летнего на части, не может быть моего сентября. Был бы чужой сентябрь. — Бог с ним! — Так у меня все-таки — мой.
A celle qu’un jour je vis sur la grève
Et dont le regard est mieux qu’andalou —
Donne un coeur d’enfant pour qu’elle le crève:
— II faut à chaqun donner son joujou… [434]
(Баллада Ростана [435]. NB! Юношеская.)
Я знаю, что таких любят, о таких поют, за таких умирают. (Я всю жизнь — с старыми и малыми — поступаю как мать.)
Что ж! любви, песни и смерти — во имя — у меня достаточно!
Я — die Liebende, nicht — die Geliebte. [436]
Читали ли Вы, дорогая Анна Антоновна, когда-нибудь письма M<ademois>elle de Lespinasse [437] (XVIII в<ек>). Если нет — позвольте мне Вам их подарить. Что я — перед этой Liebende! (Если бы не писала стихов, была бы ею — и пуще! И может быть я все-таки — Geliebte, только не-людей!)
…То мой любовник лавролобый
Поворотил коней
С ристалища. То ревность Бога
К любимице своей. [438]
_____
Нынче 8-ое, Вы ещё успеете написать мне сюда, тронемся 27-го (7 — любимая цифра Рильке) [439]. А не успеете —
2, Avenue Jeanne d'Arc
Meudon
(Seine et Oise)
_____
Вам хочется что-нибудь подарить Муру? Подарите ему башмаки, самые простые, для улицы, — его №-31.
В Чехии чудная обувь, куда лучше чем в Париже. — Лучше коричневые, это наряднее. Я сдуру купила ему 32 №, сваливаются с ног, дорастет только через год. А № 31 — как раз на всю эту зиму.
Простите, ради Бога, за нескромную просьбу.
_____
Пишите об осенней Праге. Господи, до чего мне хочется постоять над Влтавой! В том месте, где она как руками обнимает острова!
Я еще когда-нибудь напишу о Праге — как никто не писал — но для этого мне нужно увидеть ее за́ново — гостем.
На приезд не надеюсь ich hab’es schon verschmerzt [440].
Целую Вас нежно, о Муре подробно напишу в следующем письме (с фотографиями). Аля напишет сама.
Сердечный привет Вашим.
МЦ.
Зовите меня просто Марина.
_____
Але на днях (5/18) исполняется 15 лет. Правда, не верится? В Чехию приехала 9-ти.
А мне — тоже скоро (26-го сент<ября> — 9-го окт<ября>) [441] — 34, в Чехию приехала 28-ми.
А Муру 1-го авг<уста> исполнилось 3½ года. В Чехию приехал О дня.
Выиграл, в общем, только Мур.
_____
— «Мур, молись: «Святый Боже» — «Святый Боже»… — «Святый крепкий» (Мур, уже с сомнением:) — «Святый… крепкий?» «Святый бессмертный»… «Как — бессмертный? Это Кащей бессмертный!» — «Помилуй нас!»
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 65–67 (с купюрами). СС-6. С. 369–371. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 90–93.
86-28. Н.П. Гронскому
Понтайяк, 11-го сентября 1928 г.
Дружочек! Посылаю Вам морской подарок, какой не скажу, чтобы ждали и не знали. Надеюсь, что Вам понравится [442]. (Я это соединение люблю, и символически, и та́к.)
Дома можете сказать, что я Вам проиграла пари и что Вы попросили «что-нибудь с моря», а это — морское. Пари придумайте. Чтобы не увидели — показывайте, не спрашивали — говорите сами.
— Был у меня целый ряд ядовитых реплик Вам по поводу «дня ангела», но стоит ли (Вам и мне) по поводу ангела разводить — змей? Мне не хочется с Вами ссориться. Но и Алю — надписью — обижать и явно восстанавливать против Вас — не хочется [443]. Посему, разрешите подарить ей мне — Уленшпигеля, тем более, что у меня никакого другого подарка для нее нет. — Идет? —
Получила от Т<атьяны> Л<ьвовны> Сухотиной «La vérité sur la mort de mon père» [444] — читали? По-моему — мягко. М<ожет> б<ыть> как дочь обоих и не могла иначе (мог же однако Аксаков, как сын обоих, — в Семейной хронике!) [445] — С<офья> А<ндреевна> встает только-несчастная. Дана мать, жена, но не дана лгунья, сладострастная старуха, нечисть. Он бежал не только от ее рук, рыщущих [446], но и от ее губ, целующих (ИЩУЩИХ — лучше!) Такая жена Толстому — за грехи молодости!
Толстой обратное Пушкину: Толстой искал, Пушкин — находил. Толстой обратное ПОЭТУ [447]. Поэт может искать только рифмы, никак не смысла жизни, который — в нем дан. Искать формы ответа.
Я, конечно, предпочитаю поэтов, и — они не меньше страдают.
Решила ехать 27-го (любимое число Р<ильке>). Погода блаженная, много снимаю, но более или менее неудачно. — Будем снимать?
Радуюсь и я драконам. (Кстати, никогда не была в Версале осенью, а ведь — лучшее, что есть?) Спешу на почту с посылкой. Пишите о себе и своих.
М.
Впервые — Несколько ударов сердца. С. 110–111. Печ. по тексту первой публикации.
87-28. Н.П. Гронскому
Понтайяк, 11-го сентября 1928 г.
Дружочек! Помните, с чего началось? «Ко мне временно переезжает чужая родственница [448] — по хозяйству и к Муру. Я впервые за 10 лет свободна. Давайте гулять».
Нынче этой свободе — конец: «чужая родственница» уходит к своим настоящим, по их требованию, даже не доехав до Медона. Я опять с утра до вечера при-шита, —паяна, —клепана к дому, к его надобам. С утра рынок, готовка, после обеда прогулка с Муром, — чай — ужин — (посуда! посуда! посуда!) — все как было.
Вы, отказываясь от поездки, отказались от большего, чем думали. Вы (мы) думали: «но есть Версаль». Нет Версаля, п<отому> ч<то> Аля должна учиться [449], а я — быть с Муром. Сентябрь 1928 г<ода> в Понтайяке был моей последней свободой вообще. 5½ мес<яца> свободы [450] (как когда-то — советской службы!) [451]. Моя свобода называлась — ВЫ.
Le sort se sert de moyens humbles, c’est à cela-même que je le reconnais [452]. — «Наталья Матвеевна» — «Анна Ильинична» [453] — Родственная размолвка — моя свобода — МЫ.
— «Но: нет дня — есть вечер». Нет — вечера, п<отому> ч<то> С<ережа> целый день работает [454] и не должен, возвращаясь, находить пустые стены. Вы меня поймете.