И вот — еще ответа нет, хотя писала я Вам около 3-х недель назад.
Простите за напоминание, но очень давно сижу без денег, а у С<ергея> Я<ковлевича> тоже ничего нет, т. е. минус-имущество, п<отому> ч<то> Мирский давно перестал доплачивать за санаторию. Платила я — остатками вечера, теперь все иссякло.
Последнее иждивение, полученное, было июньское.
С<ергей> Я<ковлевич> поправляется, но дико томится в пансионе.
0 себе рассказывать нечего: лето неудачное.
Целую Вас крепко, простите за скуку, напишите о себе: здоровье и лете.
МЦ.
Впервые — СС-7. С. 130–131. Печ. по СС-7.
34-30. К.Б. Родзевичу
S<ain>t Pierre-de-Rumilly
(Haute Savoie)
Château d’Arcine
15-го авг<уста> 1930 г. — день рождение Наполеона.
Дорогой Р<одзевич>!
Вот какое дело: помните, я взяла у Вас в Annecy 100 фр<анков>? Это было на старинный серебряный браслетик с львами, который я увидела в окне и который бы, не купи я его, отравил мне остаток моих дней — хотя бы в С<ен->Лоране!
Но, помятуя налоги (около 800 франков!) о покупке сообщить не решилась и сказала на Вас — что Ваш подарок. Так знайте: две львиных (или догьих) морды, соприкасающихся — подарили Вы. Уверьте себя и сам в этом, тем более, что почти правда: без Вашей сотни у меня бы их не было. Кроме того, увидь Вы этих львов и, главное, мои глаза, пожирающие их сквозь стекло, Вы бы конечно — хотя бы чтобы освободиться от этого зрелища — мне бы их (львов) преподнесли. — Не обиделась бы только М<ария> С<ергеевна>! [1096] Скажу — если понадобится — что подарок к имянинам.
_____
Завтра утром уезжает Е<лена> Ал<ександровна> [1097], нынче утром приехал Туржанский [1098], На<талия> Ник<олаевна> [1099] рада средне, — оба уезжают в понедельник. Вчера Сережа с Нат<алией> Ник<олаевной> ездили в Thonon — по желанию С<ережи> без меня — всё еще удивляюсь, но начинаю привыкать. Всю жизнь меня убеждал, что без меня жить не может и загубил мне этим немало — из немногих моих! — прекрасных дней. (Что скучает без меня каждый час.) Думаю, что более меня была удивлена Нат<алия> Ник<олаевна> — А м<ожет> б<ыть> мне самой хотелось в Annecy с Вами одним (наверное даже!) не поехала же — потому что неловко — и жаль.
Дай ему Бог на этой дороге — успеха.
_____
Погода разная, но больше — грязная. Надеюсь на сентябрь — месяц всех наших, кроме Муриного, рождений.
Про браслет ничего не пишите, да и про Thonon — я ведь все письма читаю вслух — от того же нежелания обидеть. (Дура я!)
Обнимаю Вас. Письмо уничтожьте непременно
МЦ
Впервые — Письма к К.Б. Родзевичу. С. 181–183. Печ. по тексту первой публикации.
35-30. С.Н. Андрониковой-Гальперн
<Конец августа 1930> [1100]
Дорогая Саломея! Огромное спасибо.
Пишу поздно ночью, а завтра утром рано надо в соседний городок на рынок — 12 кил<ометров> aller et retour, причем retour с пудами: картошки, овощей, хлеба, здесь кроме молока и сыра ничего нет.
Кончила — минус последние пять страниц, жду франц<узского> текста русской литургии — Мо́лодца, написала ряд стихов к Маяковскому [1101]. Прочла Mireille [1102] Мистраля и читаю Коринну [1103].
Погода (тьфу, тьфу не сглазить!) последние две недели — блаженная. Мур (еще более тьфу, тьфу!) поправился — и от падения в ручей и от ржавого гвоздя, который пытался согнуть ногой и который, проткнув толстую подошву сандалии, прошел ему в ногу.
Читать учиться не хочет ни за что, стихи ненавидит. — «<Мама!> Почему Вы сделались… ну — писательницей (NB! слова не слыхал, изобрел) — а не шофером или чем-нибудь таким?»
Аля пишет и вяжет — множество заказов, чудная вязка.
Я шью Муру пижамные штаны, в которые свободно влезаю сама. Думаю домой между 1-м и 15-м Октября. А Вы — когда и куда?
Целую Вас, надеюсь, что Ваш «зноб» прошел. Еще раз, большое спасибо
МЦ
Да! Главное. Был Д<митрий> П<етрович> — на два дня — подымался в наш С<ен->Лоран, мычал, молчал. Хмур, неисповедим. Разговорить невозможно. Должно быть — плохи дела. О С<увчин>ских ни слова. Ворчал, что Вы уехали, не дав адреса. Отсюда — в Гренобль к сестре [1104]. Дальнейших планов никаких.
С<ергей> Я<ковлевич> не толстеет, но чувствует себя хорошо, д<окто>р находит, что ему лучше (легкие), но до полного выздоровления еще далеко. Написал две вещи (проза) — очень хорошие.
Вот, пока, и все новости.
_____
Напишите, Саломея, как Вы восприняли конец Маяковского? В связи ли, по-Вашему, с той барышней, которой увлекался в последний приезд? Правда ли, что она вышла замуж? [1105]
И — помимо: какое чувство у Вас от этой смерти, Вы его наверное знали.
Посылаю заказным, думая, что так вернее пересылать. Куда-то заложила письмо с адресом.
Впервые — СС- 7. С. 131–132. Печ. по СС-7.
36-30. А.А. Тесковой
S<ain>t-Pierre de Rumilly (Haute Savoie).
Château d’Arcine.
— мне —
Это Сережин адр<ес>, но у нас своего нету.
<20 сентября 1930> [1106]
Дорогая Анна Антоновна!
Наконец Вам пишу. Лето прошло как сон, — в работе всегда так, а работы — впрочем Вы сами знаете — сколько. Живем даже не в деревне, а над деревней, под самой горой, без хозяев, в маленьком chalet [1107] с огромным двором — сараи, сеновалы, мельница, все старое, наполовину отслужившее. Нашему домику сто лет ровно.
С<ергей> Я<ковлевич> за три километра, в настоящем замке XV века, в котором ныне русский пансион. Он там уже 8 месяцев, — платит Кр<асный> Крест. Видимся почти ежедневно, то мы к нему, то он к нам. Раз в неделю ходим — Аля, Мур и я — в соседний городок La Roche на рынок, закупаем на целую неделю. В деревне ни овощей, ни мяса нет.
Природа здесь очень живописная, но Чехию люблю несравненно больше. Леса сырые, не тропинки, а ручьи, не дороги — потоки. Слишком много воды, и не только из-за дождливого лета: близость снеговых гор. Лес неприветливый, мрачный, вроде тайги, — весь в плюще и в ежевике, не продерешься. А под ногами — вода. Прогулки только дальние, на целый день, ближних, как в Чехии, нет, т. е. одна: в тот же La Roche, шоссе — слава Богу почти без автомобилей.
Но народ чудный: вежливый, радушный, честный, добрый — как во времена Руссо. Он в этих местах провел всю молодость [1108].
Аля много ездила: в Chamonix, в Annecy, теперь ее собираются контрабандой, т. е. без визы, провезти в Женеву, к<отор>ая всего в 50-ти километрах от С<ен->Пьера. Я за все лето ни одной горной прогулки не сделала, все оставалась с Муром и горы видела только снизу. Мур отличный ходок, делает сразу по 12 километров, не устает никогда. Теперь ему 5½ лет. А Але третьего дня исполнилось 17 л<ет>. Бежит — время? Вы Алю помните девяти и даже восьмилетней.