Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d'Arc
10-го мая 1931 г.
Впервые — Минувшее. С. 265. СС-7. С. 337. Печ. по СС-7.
32-31. С.Н. Андрониковой-Гальперн
Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d'Arc
10-го мая 1931 г.
Дорогая Саломея!
Хорош вечер [1390]: 1) без брови (к 30-му от остающегося миллиметра не будет и следа) 2) без платья (то что есть — до колен) и без участников. Боясь душевных осложнений (просить, благодарить, жалеть, что просила и благодарила) — решила одна. 1-ое отд<еление> — стихи, второе — проза (новая, для Вас ОСОБЕННО — интересная, честное слово!) третье — опять стихи.
Посылаю Вам 10 билетов с безмолвной просьбой. А если Путерману послать штук пять — продаст (хоть один??) Если думаете, что да (хоть ½), сообщите мне, милая Саломея (NB! здорово я написала Ваше имя!) его адрес.
Когда повидаемся? Что у Вас нового? Как здоровье? Напишите словечко!
МЦ.
Впервые — СС-7. С. 137–138. Печ. по СС-7.
33-31. С.Н. Андрониковой-Гальперн
Meudon (S. et О.)
2, Av<enue> Jeanne d'Arc
18-го мая 1931 г.
Дорогая Саломея!
Можно в спешном порядке попросить Вас об иждивении: шьется — с грехом пополам — платье (из бывшего, далеких дней молодости, к счастью длинного — платья вдовы посла Извольского [1391]. Красного (платья, а не посла!) и нужно на днях за него платить.
Дикая жалость, что Вас на вечере не будет, ибо — Христом Богом, умоляю: до 30-го никому ни слова — читать буду:
История одного посвящения [1392]
— то есть:
«Уезжала моя приятельница в дальний путь, замуж за́ море» — разбор и пожжение бумаг — то же по инерции у меня дома — и, — налету уже жгущей руки — что это такое?
Печатное — большое — кем-то вырезанное.
и:
Где обрывается Россия
Над морем черным и глухим
II
Г<ород> Александров Владимирской губ<ернии>. Лето. Шестнадцатый год. Народ идет на войну. Я пишу стихи к Блоку и впервые читаю Ахматову. У меня в гостях Осип Мандельштам. — Эпизоды — (прогулка по кладбищу, страх быка (теленка), М<андельшта>м и нянька, М<андельшта>м и монашка и т. д.) — Отъезд. — Из Крыма стихи:
Не веря воскресенья чуду…
III
Читаю газетную вырезку с описанием как, где и кому написаны эти стихи. Оказывается — очень хорошенькой, немножко вульгарной женщине-врачу — еврейке — на содержании у армянского купца. В Крыму (вместо Коктебеля, места совсем особого, единственного, дан Крым Ялты и Алупки). Местное население показывает М<андельшта>му свиное ухо (NB! В Крыму! На добрую четверть состоящем из евреев!)
И та́к далее.
И вот, строка за строкой — отповедь.
Заключительные строки:
— Не так много мне в жизни посвящали хороших стихов и, главное, не так часто вдохновение поэта — поэтом, чтобы мне это вдохновение уступать так даром зря (небывшей) подруге (небывшего) армянина.
Эту собственность — отстаиваю.
Автора фельетона [1393] — угадываете. Нужно думать — будет в зале.
Поделом.
Да, еще такая фраза:
— Если хочешь писать быль, знай ее. Если хочешь писать поэму — жди сто лет либо не называй имен.
_____
Вот потому-то и жалею, что Вас, милая Саломея, не будет, ибо в 2-ой части дан живой М<андельшта>м и — добро́ дан, великодушно дан, если хотите — с материнским юмором.
Очень, очень прошу — до вечера ни слова, пусть будет сюрприз.
Обнимаю Вас и люблю.
МЦ.
Пишите о жизни, здоровье, летних планах. Когда думаете в Париж?
Никто ничего не отнял, —
Мне сладостно, что мы врозь!
Целую Вас через сотни
Разъединяющих верст.
Я знаю, наш дар — неравен,
Мой голос впервые — тих.
Что Вам, молодой Державин,
Мой невоспитанный стих!
На страшный полет крещу Вас:
Лети, молодой орел!
Ты солнце стерпел, не щурясь, —
Юный ли взгляд мой тяжел?
Нежней и бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих лет.
_____
12-го февраля 1916 г.
Из Москвы в Петербург
О. Мандельштаму — М.Ц.
(NB! Я не знала, что он — возвращается)
Впервые — Часть речи. Н.-Й. 1981/1982. № 2/3. С. 42–44 (публ. В. Полухиной). СС-7. С. 138–139. Печ. по СС-7.
34-31. С.Н. Андрониковой-Гальперн
Медон. 31-го мая 1931 г., Троицын день
Дорогая Саломея,
Все в порядке и большое спасибо и большое простите — не писала из-за вечера, который — слава Богу — уже за плечами.
До последней минуты переписывала рукопись «История одного посвящения», где, не называя Вас (ибо не знаю как бы Вы отнеслись), если ничего не возражаете, в печати назову — вещь пойдет в Воле России [1394], где не называя Вас, защищала и Ваше (посвящение) от могущих быть посягательств и присвоений.
Вечер прошел с полным успехом, зала почти полная. Слушали отлично, смеялись где нужно, и — насколько легче (душевно!) читать прозу. 2-ое отд<еление> были стихи — мои к М<андельшта>му[1395], где — между нами — подбросила ему немало подкидышей — благо время прошло! (1916 г. — 1931 г.!) (Он мне, де, только три, а ему вот сколько!) А совсем закончила его стихами ко мне: «В разноголосице девического хора», — моими любимыми.
Денежный успех меньше, пока чистых 700 фр<анков>, м<ожет> б<ыть> еще подойдут, — часть зала была даровая, бо́льшая часть 5-франковая, «дорогих» немного. Но на кварт<ирный> налог (575 фр<анков>) уже есть — и то слава Богу. Хотя жаль.
С иждивением, милая Саломея, то, что Вы мне писали — грустно, но что́ ответить, кроме (как в любви) — Спасибо за бывшее. Дайте мне кстати адрес Ани Калин (в гимназии она была Аня и Калин), хочу ее поблагодарить.
Да! Георгия Иванова (автора лже-воспоминаний — «Китайские тени» — уже вышли отдельной книгой) [1396] на вечере не было, ибо — en loyal ennemi [1397] приглашения не послала, но Г. Адамович (близнец) был и — кажется — доволен [1398]. С<ергей> Я<ковлевич>, сидевший рядом с ним, слышал его ремарку: «Нападение номер два». (По-моему — хорошо.)