А ведь Алёнка тоже могла бы сейчас кататься, если бы не… Ох, этот дурацкий, нелепый случай, перевернувший все с ног на голову.

Верке достаточно было один раз попроситься «к лошадкам», и ее тут же записали, а Алёне родители категорически запретили верховую езду. И нет, никакого злого умысла у них не было. Наоборот, они всегда искренне хотели сделать как лучше для обеих дочерей. Просто Алёна в свои нежные годы не была ангелом… как, впрочем, и ее старшая сестра.

Алёнка с ранних лет бегала хвостиком за Верой, бездумно все за ней повторяя и не отлипая ни на шаг. Уж очень она восхищалась самостоятельной и немного загадочной сестрой, а порой – тайно и горько завидовала. Нет, не вещам или игрушкам – девочкам покупали все абсолютно одинаковое, дабы ни в коем случае не обидеть. Но было кое-что, чего нельзя было достать ни в «Детском мире», ни в комиссионке: подружки, интересные, «взрослые» игры во дворе, секреты, шепотом рассказанные на ушко, секции… Но поспевать за сестрой было так тяжело! А Вера и ее подруги откровенно скучали в компании повторюшки-Алёнки и убегали от нее в самые потаенные уголки двора.

Однажды Вера запросилась в театральный кружок при Доме пионеров. Родители недолго думая записали туда обеих сестер, для компании и чтобы младшая не чувствовала себя обделенной.

Но первое же занятие прошло из рук вон плохо. Вместо выступления на сцене они слушали скучную лекцию. Активная и непоседливая Алёна устала, расшалилась, и стоило преподавательнице ненадолго выйти из класса, как она затеяла с другими детьми игру в салочки. Закончилось все быстро и шумно: Алёнку, как заводилу, выставили за дверь до конца занятия.

«Баловались, главное, все, а стояла в коридоре и краснела только я одна, – с обидой и грустью вспомнила Алёна. – Да и разве театральный кружок – это нудные лекции?»

Когда родители пришли забирать дочек, Вера вышла из класса пунцовая от злости и громогласно, на весь холл, объявила, что «Алёнка ее навеки опозорила перед всей студией, так что на эти занятия она больше ни ногой». Алёна же стояла, вжавшись в стену, красная как рак, боясь поднять глаза на родителей.

Так и закончилась история с театральным кружком, но уже вскоре началась новая: родители записали девочек в изостудию.

Алёна и там умудрилась навести шума, решив попробовать виноград, который все пытались нарисовать. Он оказался муляжом из папье-маше и заодно частью какого-то там «натюрморта», Алёна тогда не знала, что это за слово. Она только поняла, что трогать виноград было строжайше запрещено.

Учитель ее, конечно, отругал, и Верка, едва занятие закончилось, вновь вылетела из класса, словно ураган, вся багровая от негодования, и сообщила маме и папе, что «Алёнка опять все испортила своим дурацким поведением! Ходить с ней на занятия я больше не буду! Ни за что!».

Потом по просьбе Веры был кружок кройки и шитья, откуда с громким скандалом выставили уже обеих сестер, потому что в этот раз обиженная Алёна мешала Вере нарочно, и в итоге родителям стало ясно – дальше так продолжаться не может.

Правило «ни одного кружка вместе!» торжественно объявили девочкам за вечерним чаем и предложили каждой выбрать себе отдельное занятие по душе.

Сестры, измотанные войной, наконец заключили хрупкое перемирие, и чтобы закрепить успех, в ближайшие выходные родители повезли их в Парк Горького, где и случилось то досадное недоразумение, отрезавшее Алёне путь к лошадям.

Сама прогулка поначалу была совсем не примечательной: Алёна и Вера демонстративно шли, глядя в разные стороны, не произнося ни слова. Но тут на одной из аллей, усыпанной желтыми листьями, появились две ухоженные грациозные лошадки белоснежной масти. Сестры, словно по команде, замерли, завороженно глядя на пушистые гривы и сероватую в яблоках, переливающуюся на солнце шерстку.

– Ах, какие они красивые! – в один голос выдохнули девочки. Родители, пораженные таким единодушием сестер, даже замерли и с удивлением переглянулись.

– Мамочка, а можно мы подойдем посмотрим поближе? – почти умоляюще, не свойственным ей мягким голосом попросила Вера.

– Папочка, пожалуйста, ну пожалуйста! – взмолилась и Алёна, подпрыгивая на месте.

Родители, обрадованные редкой солидарностью дочек, без лишних слов повели их к лошадям. Конечно, одним «посмотреть» дело не ограничилось – обе тут же загорелись желанием прокатиться верхом.

Мама с папой возражать не стали, благо хозяйки лошадей оказались милыми, приветливыми женщинами, а сами животные – удивительно спокойными и чистыми.

Вера поехала на круг первая, пока Алёниной терпеливой лошадке по кличке Росинант подгоняли стремена. Мама и папа тем временем разговорились с хозяйкой – строгой женщиной в теплой безрукавке. Алёна их не слушала, она светилась от счастья, впервые в жизни сидя в настоящем, пусть и потрепанном кожаном седле.

Ее повели кататься чуть позже Веры, и это обстоятельство сыграло с Алёной злую шутку. Пока ее неспешно катали по тенистым, почти пустынным аллеям, где она, забыв обо всем на свете, украдкой поглаживала шелковистую шерстку на могучей шее Росинанта, Вера успела вернуться со своего круга. Она была в таком же неописуемом восторге, как и младшая сестра, а хозяйка, видя неподдельный интерес девочек, охотно и подробно рассказала их родителям о существовании детской секции верховой езды при одной из московских конюшен.

Вере тут же пообещали записать ее на пробное занятие, а когда вернулась Алёна и попросила то же самое, то получила в ответ напоминание о новом правиле: «Больше ни одного кружка вместе!» И как бы она ни просила, в этот раз родители проявили несгибаемую твердость, искренне веря, что это пойдет девочкам во благо.

Так Алёна вернулась в изостудию, а Веру отправили в школу верховой езды. И казалось, что шансов это изменить нет. Родители стояли на своем, а Алёне только и оставалось, что рисовать в тетрадках лошадей и тихо, про себя, мечтать.

Стрелки часов наконец-то доползли до заветной цифры. Коридор огласил долгожданный пронзительный звонок с последнего урока. Нина Ивановна, к всеобщей радости, не стала никого задерживать – стоило ей произнести: «Урок окончен», как ребята вскочили со своих мест, словно ошпаренные, и, громко стуча откидными крышками парт, начали спешно запихивать учебники и тетради в ранцы.

– Ну что, дорисовалась, художница? – фыркнула напоследок соседка.

– Я хоть и рисую, а на всех подряд не стукачу, – резонно, уже смелее, заметила Алёна.

Петрова невнятно буркнула что-то вроде «зато у меня по всем предметам, даже по физре, одни пятерки!», и, прежде чем скрыться в коридорной толчее, бросила через плечо:

– Вот сестра-то у тебя молодец, а ты…

Алёна лишь пожала плечами, медленно, будто нехотя, убрала книги с тетрадями в ранец, тоскливо глянула в запотевшее от дождя окно и поплелась домой. Там ее уже должна была ждать бабушка с теплыми плюшками.

Осенний дождь за окном и не думал утихать. Алёна неторопливо вышла из школы под низкий бетонный козырек и тоскливо оглядела серую улицу и бесконечные лужи. До ее дома, того самого светло-голубого, казалось, было рукой подать, вот только напрямую пройти не выйдет – на пути стоял глухой забор.

– Ну что ж, ладно, делать нечего, – пробормотала Алёна, подняла ранец над головой вместо зонта и пошла вперед, стараясь обходить глубокие лужи. Выйдя с территории школы, она ускорила шаг и довольно быстро свернула с асфальтированной дороги на утоптанную сотнями ног узкую земляную тропку, петляющую между деревьев. Несмотря на то что Алёнка с семьей жила недалеко от центра, их район был сравнительно новым, утопающим в зелени, почти как дачный поселок.

Прикрытая густыми, переплетенными друг с другом кронами деревьев, дорожка осталась почти сухой. Девочка замедлила шаг. Она представила, как здорово было бы проехаться сейчас по этому зеленому коридору на спине лошадки. Той самой, золотисто-соловой, что она рисовала на скучном уроке.

«Да, это было бы просто чудесно, – мечтательно подумала Алёна. – И никакой дождь мне был бы тогда не страшен. Сидела бы высоко-высоко в седле… Как же жаль, что это всего лишь глупые несбыточные мечты».