– На конюшню! Десять плетей!
Потом глянула на меня.
А я покачала головой. Думаю, почти уверена, девка не к новенькой имеет претензии, а ревнует хозяина ко мне. Знакома я с этими раскладами: хозяин – служанка. В своем мире была наслышана. Наверное, эта грела ему постель, пока у него еще был утренний стояк. Вот и хотела остаться поближе. И раз уж хозяину вернулась потенция (полагаю, нас с Митей в этом крыле здания только глухой не услышал бы и по ночам, и утром), надеялась, что и ей что-то перепадет. Ну а моя личная горничная, куда уж ближе ко мне, ага, и к хозяину тоже, и тут какая-то девчонка, да по моей воле.
Девка молча бухнулась на колени.
– Дарья, а давно эта девка в поместье?
– Больше пяти лет, барыня, – она задумалась, видимо, мысленно высчитывая.
– И сразу к его светлости в постель попала, да?
Дарья чуть смутилась, но кивнула.
– Ее купили или из деревни взяли?
– Она из ближней деревни, Ваша Светлость.
– Вот и хорошо! Верните в деревню и замуж выдайте.
Девка взвыла:
– За что, барыня?
«Вот, дура! Барыне палки в колеса вставляет и спрашивает, за что? Ну просто испанский стыд».
Нет, я незлая. Однако, если девке ума не хватает знать свое место, не перечить барыне и не задавать, в результате, еще и глупые вопросы, то нам такого рядом не надо. Ума нет – это не лечится. Надумает еще мстить, козни строить, а замуж подальше отсюда выйдет – муж найдет, чем ей заняться. И я искренне не понимала, почему девка так расстроилась. Ее от плетей избавили. Решила потом спросить у Дарьи.
– Дарья, значит, так. Девочке нужна одежда, и где она будет жить, чтобы недалеко от меня.
– Так барыня, Александра Николаевна, вот.
Она провела меня в спальню. В стене за портьерой прямо напротив двери из покоев мужа скрывалась дверца. Я и не успела ее заметить. За дверцей короткий коридорчик, еще одна дверь в небольшую комнатку с окном в торце: узкая кровать у стены слева в нише, глубиной как раз на длину коридорчика, небольшой комод у другой стены, стол и стул под окном. Напротив двери, через которую я заглянула, дверь в личные удобства, напротив окна – дверь в общий коридор.
С Дарьей вернулись в гостиную. Придержала ее за локоть:
– Плетей не надо, заприте, пусть сидит под охраной, пока в деревню не отправите. Дарья, объясни мне, пожалуйста, почему для нее плети предпочтительней замужества?
Дарья усмехнулась и так же тихо мне ответила:
– Так здесь она не особенно перетруждается. Барин у нас добрый, работников не гнобит. А замужем будет как белка в колесе, и хорошо, если муж не будет поколачивать, и не известно, какая там семья, родители, свекровь.
Я впечатлилась.
Теперь уже бывшая горничная так и сидела на полу у выхода. Поскуливала девчонка, все так же баюкая руки, от удивления ненадолго забывшая о боли, пока наблюдала разыгравшуюся сцену.
– Потерпи еще немного: сейчас лекарь придет. Как тебя зовут?
– Гаша я. Агафья.
– Дарья, спасибо. Забирай девку, пришли кого-нибудь с одеждой и поторопи лекаря, если встретишь.
Дарья вздрогнула от моего «спасибо», но я решила не отказываться от привычки благодарить. Буду благодарить, даже если это будет челядь.
– Хорошо, барыня, – она поклонилась.
Зацепила за локоть бывшую горничную и, выходя, столкнулась с мужчиной.
– Барыня, Александра Николаевна, вот лекарь.
– Семен Петрович Дубровский, к вашим услугам, Ваше Сиятельство.
«Здравствуй, Маша. Я – Дубровский, – хихикнула про себя. – Муж говорил про вассальный род Дубровских, значит, тоже дворянин».
– Ваше благородие, я могу обращаться к вам по имени-отчеству?
– Почту за честь, Ваше Сиятельство.
– Семен Петрович, будьте любезны, посмотрите девочку. Я вас оставлю. Гаша, потерпи, Его благородие поможет тебе. Не бойся.
Я вышла в будуар, но продолжала прислушиваться. Не дайте Боги, если и этот будет руки распускать, или как-то обидит.
А еще подумала, что здесь мне восемнадцать, выгляжу лет на шестнадцать. Наверное, и доктор и экономка про себя потешаются, как я серьезно, словно взрослая разговариваю. Ну и пусть. Все равно под малолетку косить не сумею, главное, чтобы у мужа вопросов не возникало.
– Ой-ей-ей, больно!
Периодически попискивала Гаша, но паники в ее голосе я не слышала. Потом целитель позвал меня:
– Ваше Сиятельство, уже все.
Я вернулась в гостиную.
– Внутренних повреждений не было. Голова цела, сотрясения тоже нет. Ушибы мягких тканей, я убрал. Кости целы. Девство не нарушено, – тут он слегка смутился и кашлянул в кулак. – А вот кисти рук пострадали сильно, но здесь я тоже все поправил, черного огня (гангрены) не будет, отнимать не придется.
Тут Гаша испуганно ойкнула и опять заревела.
– Ну, ну, девочка, уже все хорошо, – покровительственно утешил целитель. – Ей нужен покой несколько дней, и чтобы за ней кто-то поухаживал: я зафиксировал кисти и запустил регенерацию, – он кивнул на руки девушки, заключенные в коконы повязок. – Повязки менять не нужно, они просто обездвиживают и защищают. Дня через три, с вашего позволения, зайду проверить.
– Благодарю вас, Семен Петрович! Чем обязана за помощь?
– Что вы, что вы, Ваше Сиятельство. Я военный целитель, но уже несколько лет служу в поместье. Я на жалованье. Это моя работа.
– Жалованье? Хорошо. Еще раз благодарю вас.
Целитель ушел, а я задумчиво уставилась на Гашу. «И что теперь делать? Куда ее?»
Меня спасла Дарья. Она сама принесла одежки для девчонки. И я тут же решила перепоручить девочку ей. Уверена, Его Сиятельство не обрадуется, если обнаружит, что я сама ухаживаю за горничной.
– Дарья, есть кому поухаживать за ней? Ей руки обездвижил целитель дня на три-четыре, чтобы не потеряла их. Ей же и переодеться, и помыться нужно, и поесть, и в отхожее место сходить.
Я специально перечислила, чтобы экономка не отнеслась к делу формально. Может, она и сама бы не схалтурила, но точных указаний ослушаться не должна.
– Да уж найду кому поручить, не беспокойтесь, барыня, – и поняв мое замешательство, добавила, – я пока заберу ее с собой. Как поправится, верну ее вам. А пока, – она задумалась на мгновение, – есть девка, которая управится с обязанностями вашей горничной. Я пришлю.
И уже Гаше:
– Пойдем, милая.
Гаша сползла с диванчика на пол на колени:
– Ваше Сиятельство, барыня, по гроб буду вам благодарна. Пусть Боги любят вас!
«Пусть Митя любит меня», – хмыкнула я про себя.
– Вставай, вставай, – подняла девчонку с колен. – Будешь хорошо служить мне, поладим. А теперь иди.
Вот, такая я барыня – в роль быстро вошла. А куда деваться? Демократические порядки насаждать что ли? Я, конечно, временами «куку», но не настолько же.
Обед мне накрыли в моей же гостиной на одну персону. Его сиятельство все еще был занят с князем Багратионом. Мне, конечно, любопытно было, что они там обсуждают, но дом я знала еще плохо, так что идти, искать, подслушивать не рискнула. Нет! Ну а что? Я знаю, что подслушивать нехорошо, но у меня информационный голод! Вот чем мне заниматься? До вечера было далеко.
***
В это же время .
Князь Арсений Петрович Багратион был некромантом и еще, о чем знали всего несколько человек в Империи, очень сильным менталистом. Это был редкий Дар вообще, а в сочетании с некромантией и вовсе уникальный. Как бы не единственный на всей планете маг с двумя Дарами. Ну за исключением представителей монарших семей. Да и то у них не у всех. Хотя, если Багратион не афишировал свой второй Дар, вполне могли быть и другие с тайным вторым Даром.
Граф Потемкин и князь Багратион недолго беседовали с убийцей.
Даже поверхностное ментальное сканирование все прояснило. Лезть в более глубокие слои и не требовалось. То, что пересказал Багратион, Потемкина не порадовало.
Кучера перевели в разряд свидетелей сразу. Он был подневольным участником. К слову, у него в ухе была восковая пробка, вторую он вынул в лесу, чтобы услышать погоню и потерял, и, конечно, услышал призыв Его Сиятельства, но крики девочек он слышать не хотел, потому и нашу пролетку не слышал, сбежал, только когда увидел рядом.