— Душа моя, тело мага — это каркас, опора для магии. Чем сильнее маг, тем мощнее должно быть тело, иначе сила магии сомнет слабую плоть. Я тебе сейчас покажу.

Митя вышел на площадку в центре полигона, прицыкнул на меня, чтобы не приближалась., встал в устойчивую позу: правая нога немного впереди левой примерно на ширине плеч. Руки Митя расположил в районе талии ладонями вперед, слегка отведя назад локти. А потом он чуть присел, и мне показалось, что ладонями он толкает неуступчивую стену, и земля полигона перед ним пошла волной, поднимаясь все увеличивающимся валом. И я увидела, как напряжение накапливается в теле мужа. Вот, закаменели плечи, покраснела шея, вспухают вены на ней и на висках и наливается краснотой лицо. Расплелась и выпустила пряди коса, волосы поднялись как змеи Медузы-Горгоны. Наконец, он свел ладони без хлопка, несколько десятков тонн земли взметнулись фонтаном и опали. Митя дышал как штангист после поднятия рекордного веса.

— Фух, тяжело. Отвык, — пожаловался он, подходя ко мне.

— А так у всех магов?

— А почему ты спрашиваешь?

— Я видела в окно князя Багратиона, когда он уезжал. Он высокий и худой.

— Арсений — дрищ, но у него тоже крепкий костяк, хотя ему и не нужно. У него магия другая. Ему нужно быть гибким, ловким и выносливым. Он ходит в Сумерках.

Я видела, что Митя недоволен тем, что я расспрашиваю о Багратионе, поэтому я не стала развивать тему.

— А-аа, понятно, — хотя понятно было далеко не все, но разговор перевела. — Митя, а твои длинные волосы тоже для магии?

— Хех, — лукаво посмотрел на меня муж, — а ты как думаешь?

— Ну не знаю, может это для понтов просто. Крестьяне ведь все стриженые, — я тоже хитренько прищурилась на него.

Митя расхохотался. Про понты к слову как-то я уже рассказывала, поэтому он понимал, что я его подкалываю.

— Не угадала, детка. Волосы собирают и отдают магию. Не особенно много, но в копилку каждая капля пойдет.

— Ой, — я тряхнула косой, — у меня тогда много накапливают?

— Конечно, детка, — и он погладил меня по голове.

Я была впечатлена.

Так что тренировки Митя воспринял с удовольствием, но, конечно, с разговорами и моими рассказами заниматься было интересней.

У Мити очень хорошая память.

Он припомнил мне однояйцевых близнецов.

— Это как?

— Однояйцевые… Слово само за себя говорит. Это зародыши из одной оплодотворенной яйцеклетки, по какой-то причине разделившейся. Причины могут быть разными.

— Так, рассказывай!

— Я не специалист. Помню что-то из школьного курса. Что-то из интернета. Иногда интересовалась по случаю.

— У вас в школе такое учат?

— Ну да, на уроках биологии.

— Расскажи, что знаешь. Ужасно интересно.

Я рассказала об оплодотворении, делении яйцеклетки, прутиком на земле полигона рисовала ему схему женских половых органов: матку, фаллопиевы трубы, яичники. Потом муж потребовал то же в отношении мужских половых органов. Потом… Я сказала:

— Хватит! Митенька, это общие сведения. Я не медик и не биолог.

— Медик? Биология? Биолог?

Я взвыла.

— Ну, Ок.

И я рассказывала все, что знала, а он цеплялся и цеплялся за слова. Да-да. Он мне припомнил и дельтаплан, и парашют, и погружения в океан. И был потрясен, что я — женщина — летала, прыгала с парашютом, погружалась глубоко под воду.

А еще Его Сиятельство с радостью занялся моим образованием. Приняв мою иномирную суть, он так же понял, что я абсолютно невежественна с точки зрения этого мира, что я не знаю простейших вещей, которые последнему крестьянину кажутся само собой разумеющимися. На самом деле, за три недели в доме тетки я только и научилась говорить на местном диалекте русского языка. Ну и какие-то крохи узнала об экс-Саше, что мало продвинуло меня в познании этого мира.

Я рассказала, что в прежнем мире была превосходным, востребованным финансовым специалистом, и попросила его ознакомить меня с его хозяйством, и предложила заняться амбарными книгами. Во всяком случае, мне было очень интересно, много ли ворует управляющий. Этот аргумент повеселил моего мужа, и он согласился.

Не то чтобы я скучала, но определенно маялась от безделья. Самая насыщенная часть моей жизни проходила в спальне мужа, а больше мне и делать было нечего. В хорошо налаженное хозяйство поместья я не видела необходимости вмешиваться. Экономка Даша и без меня отлично справлялась, а к моим пожеланиям всегда прислушивалась и шла навстречу без возражений. Поэтому я только немного поменяла наш рацион и составила другое меню.

После того как мы сварили коллективно роскошный суп харчо, от которого был в восторге не только Митя, кухарка моим новшествам не то что не противилась — кто бы ей позволил — наоборот, приняла все изменения с энтузиазмом.

Но чтобы органично вписаться в этот мир моих знаний было недостаточно. Почти все они были не о том.

Уже к концу первой недели ко мне стали приезжать учителя по истории и географии этого мира, по русскому языку (было бы странно быть дворянкой, не умеющей грамотно писать), по этикету, по герольдии и геральдике.

Магией в общих чертах со мной занимался Митя сам, а по целительству он призвал помочь мне освоиться целителя, уже знакомого мне, Семена Петровича Дубровского.

Митя объяснял мне то, что в семьях объясняют мальчикам чуть ли не с рождения. Оказалось, что если мальчиков учат «дышать магией» и расширять резервуар для этого дыхания, то девочек учат, наоборот, поверхностному дыханию, которое не затрагивает средоточие магии, не дает его почувствовать. И с возрастом оно делается неэластичным, неспособным к развитию.

Из-за этого, как и у всех не владеющих магией, у женщин продолжительность жизни значительно меньше, чем у мужчин магов. Но в этом мире это никого не волнует, так как не является демографической проблемой. Девочек рождается значительно больше, чем мальчиков. И у мужчин-магов в течение жизни может быть четыре-пять жен, но не гаремом, а по очереди, в силу естественного убывания, то есть смерти от старости. Хотя и гаремы тоже не были запрещены, вернее, были разрешены полигамные браки, что интересно, без указания пола.

Свои мысли на тему дискриминации я оставила при себе, главное, меня это не касалось. У меня средоточие было средних размеров и не потеряло возможности развития. Вот Митя и учил меня «дышать».

Я «дышать магией» научилась. И, как он говорил, средоточие росло на удивление быстро и активно, но я не смогла воспроизвести ни одного магического воздействия ни одной из стихий, ни целительством. Удалось раскачать магическое зрение — все маги видят линии своей и чужой силы и могут определять ее направленность. Я и здесь была ущербной: могла видеть чужую, но не свою.

Дубровский тоже учил меня. Я как обезьяна повторяла за ним манипуляции, изучала точки приложения силы, запомнила все, что он мне рассказывал и объяснял, но проявить ничего не смогла. Исцелять я могла разве что наложением рук небольшие ранки: порезы и царапины.

Точные науки: математику, физику и химию, — решили заменить натуроведением, что было похоже на знакомое по школе моего мира природоведение, и позволило мне познакомиться с местными достижениями разных наук, в том числе с химией и физикой. А математику я знала получше местных.

Я внимала учителям, не пыталась спорить или поделиться своими знаниями, мне нужно было уловить разницу и перспективы своих знаний. А знаний у меня было очень много. Не скромничая, скажу, что у меня всегда была отличная память, практически фотографическая, поэтому я могла воспроизвести все, что когда-либо читала и видела.

Я была несколько разочарована качеством здешних наук. Химия, ясное дело, в присутствии магии была с уклоном в алхимию. Физика практически как наука отсутствовала. Ее раздел механики был представлен артефакторным направлением, прочая техника была в зачаточном состоянии, всем, как могла, рулила магия, базируясь на эмпирическом опыте поколений. Меня это не расстроило, так как и химию, и физику я знала только в объеме средней школы, и, в общем, они мне были ни к чему.