Она повернулась ко мне.

— Арсений Петрович, вы поняли? Вы у меня в эмоциональном рабстве.

Не ожидал от себя, но я опустился перед ней на колени и заискивающе смотрел в ее прелестное лицо.

— Да, вот так, — удовлетворенно вздохнула она, — полная открытость, и никак иначе.

Она провела рукой по моим волосам и задержала ладонь на щеке.

— Почему меня от вас так плющит?

— Плющит?

— Мне неспокойно рядом, некомфортно. У меня мурашки по кожи от… от почти ужаса.

— Я — некромант, госпожа.

— Некромант! — воскликнула она. — Как интересно! Могилы, мертвецы, прах?

— Вообще-то не так уж часто, — я снова был в шоке, теперь уже от ее энтузиазма вместо страха, отвращения и отторжения.

— Арсений Петрович, давайте, обнимемся.

Я впал в прострацию. Она заставила меня подняться с колен, встать в полный рост, крепко обняла за талию, прижалась щекой к моей груди и замерла.

— Обнимите меня.

Я послушно приобнял ее за плечи. Маленькая, выше большинства известных мне женщин, но ее макушка не доставала мне до подбородка. Хрупкая. Член, конечно, стоял жестко, но меня это почему-то не смущало. Я уже испытывал нежность к отчаянной женщине, что тихо и спокойно дышала у моей груди.

Я беспомощно, поверх ее головы, посмотрел на Митю. Он не был доволен, но вздохнул, пожал плечами и чуть улыбнулся. Поднялся из кресла и отошел к поставцу со своей богатой коллекцией напитков.

Когда Митя с графином и бокалами вернулся к столу, Саша отлепилась от меня. Села на диванчик, похлопала рукой рядом с собой.

— Садитесь, Арсений Петрович, рядом. Митя, ты тоже садись, — она похлопала с другой от себя стороны.

Митя плеснул крепкого вина в три бокала и раздал, потом уселся рядом с женой. Диванчик был маленький, мы сидели, тесно прижавшись к Саше. Она посмаковала первый глоток, потом в пару глотков допила свою небольшую порцию.

— Дайте руки, — она положила себе на колени раскрытые ладошки.

Мы с Митей безропотно вложили в ее ладони свои. Саша переплела пальцы и затихла, откинув голову на спинку дивана.

Я неспешно, так же, как и Митя, прихлебывал вино из своего бокала.

Мы не смотрели на Сашу, каждый думал о своем положении в этой ситуации, что, в принципе, уже было общим, а когда шевельнулись и оба посмотрели на нее, обнаружили, что она спит, очень тихо дыша, чуть приоткрыв рот.

Митя посмотрел на меня.

— Люблю ее больше жизни. Тебе тоже придется ее полюбить.

Митя поднялся, взял свою женщину на руки.

— Уложу ее и вернусь, подожди.

Я смотрел на Митю, нежно прижимавшего к себе прелестную малышку, видел, как она, доверчиво прижавшись к нему, не просыпаясь, обвила его шею руками, и меня пронзил укол острой зависти и восхищения.

Вот это — острые, сильные чувства — не обо мне. Однако эти чувства были. Я завидовал Мите: хотелось так же держать эту радость на своих руках… И в то же время испытывал почти животный Митин ужас: делить свою любимую женщину с другим мужчиной, пусть и лучшим другом. Быть сейчас на месте Мити не хотелось. Однако по-прежнему хотелось встать перед обоими на колени, как недавно стоял перед Сашей, и благодарить за великодушие.

Митя вернулся нескоро. Вернулся с неправильно застегнутым жилетом и взлохмаченными волосами — видно, что одевался без камердинера.

— Прости, Саша меня сразу не отпустила.

— Понимаю. Завидую. Митя, спасибо тебе.

— Не меня благодари. Спасибо Саше. Не знаю, как все это получится, но меня просто наизнанку выворачивает. Я боюсь ее потерять, но и тебя оставить умирать я не могу.

— Почему ты думаешь, что у меня получится так же, как у тебя?

— Сеня, она дышит моим средоточием. Вот как мальчишек учат средоточием дышать магией, так мое средоточие дышит вместе с ней. И резерв средоточия увеличивается, оно перестало усыхать.

— То есть, если она перестанет дышать вместе с тобой, возможно, что у тебя все вернется к изначальному положению?

— Вот и посмотрим. Мы оба пройдем по краю. Сходи к целителю, только не к императорскому, ты помнишь, что у нас есть неизвестные недоброжелатели. Кстати, сходи к Каменскому. Я как раз намедни у него был, он знает о моей проблеме, и это он мне сказал, что средоточие престало разрушаться. Пусть целитель оценит нынешнее положение твоего средоточия, а потом посмотрим. Тебе придется научится дышать вместе с ней. Поэтому я и говорю: тебе придется полюбить ее.

— Приятная обязанность. Другое дело, полюбит ли она меня и не разлюбит ли тебя.

Митя сцепил зубы и жахнул кулаком по стене.

— Посмотрим.

Глава 10. Я беременна! Второе признание

Глава 10. Я беременна! Второе признание

— Митя, Митя-аа, Митя!

Это я вскрикивала от каждого проникновения и с энтузиазмом насаживалась на член до основания. Митя сидел на краю кровати, одной ладонью подбрасывал меня под ягодицы, а другой рукой крепко прижимал к себе и толкал вниз.

Я терлась лобком о его лобок, клитор ритмично касался основания члена, и мне из последних сил приходилось удерживаться на грани подступающего оргазма.

— А-ааа-ааа, — не удержалась, сорвалась, и Митя вместе со мной.

Припала к нему цепляясь за плечи. Мне казалось. что сейчас еще чуть-чуть и потеряю сознание от избытка чувств, что испытывала к своему мужу. Я чувствовала, как фонтанирует моя сила, растекаясь по комнате, вливаясь в Митю. И Митя стонал со всхлипами. И дышало его средоточие. И я научилась это чувствовать.

Теперь, когда Митя выкарабкался из ловушки проклятия, я надеялась, что мы сможем зачать без помощи Духа Рода. Митя уже намекал на ритуал зачатия, но я тянула, не соглашаясь.

— Детка, я тебя спеленаю и как пленницу отвезу к Духу Рода. Для строптивых там есть привязи, — говорил вроде в шутку, но я понимала, что, если он решится, то настоит на своем.

— Митенька, но у тебя же теперь есть время.

Он не ответил. Однако я знала, Митя помнил о времени, отпущенном Арсению.

И я посадила Митю на голодный паек: вспомнилась информация, что частые половые акты не дают созревать семени и уменьшают количество эякулята. Не то чтобы я сократила нашу интимную жизнь до периода возможной овуляции. Вот уж нет. Я помнила, что и воздержание тоже не идет на пользу, но Митя остался без законного утреннего и вечернего минета. Ага, теперь было только куни. Да, и допускала к телу через день. Я хихикала, а Митя наказывал меня за это струйными оргазмами. Как говорится «чтоб я так жил!». Хи.

Чтобы нас обоих не сорвало с резьбы не вовремя, я распределила дни между Митей и Арсением. Один через один. Хм. Ничего такого. Мы с Арсением гуляли, но и ночевать я оставалась в его доме, где бы мы ни встречались: в Степном-Боярском — главной усадьбе его владений или в его домах в губернских городах. Только в столицу Митя запретил нам вместе являться: «Береженного Боги берегут».

Я обследовала хозяйства Багратиона. Настало время стонать от моих нововведений и жаловаться на меня хозяину управляющим в его хозяйствах. И, конечно, несколько хозяйств готовились к выращиванию сахарной кукурузы.

Митя позволил мне заниматься сельским хозяйством в его владениях после того, как по амбарным книгам я убедилась в добросовестной работе его управляющих. Хотя и были некоторые не совсем прозрачные схемы их личного обогащения, но Митя заверил, что в курсе. Да и как могло быть иначе с магом, который чувствует ложь.

Конечно, я была бухгалтером, но, так уж получилось, что моими клиентами были фермерские хозяйства. А я, девушка любопытная, не просто делала финансовые отчеты, но и пристально интересовалась всем, что касалось этих хозяйств, поэтому не была профаном. Хотя, безусловно, это в моем родном мире не заменило бы профильного образования, но не мешало в этом мире использовать основные принципы продвинутых технологий.

В хозяйствах Потемкина я уже разобралась. Заменила двуполье на трехполье, а где-то и на четырехполье. В качестве пропашных в самых южных хозяйствах ввела кукурузу. Да-да, сахарную, ту, что идет на изготовление попкорна. А я собиралась — и Митя не возражал — свой собственный капитал сделать именно на «воздушной кукурузе».