Саймон Блэквел.

Саймон с удовольствием игнорировал бы свою очаровательную невесту, однако Анна всячески этому препятствовала.

Всего за несколько дней она громко заявила о своём присутствии. В поместье Роузвуд начали происходить перемены. Слуги притащили вёдра с водой и мыло. Вычистили и выбили ковры. По всему дому засияли натёртые воском дубовые панели. Если раньше всё вокруг было мрачным и унылым, то теперь появились свет, тепло и уют.

Саймон изумлялся и в то же время сердился. Кто она такая, чтобы хозяйничать в его доме? Он неохотно признал, что стало гораздо уютнее. Однако временами казалось, что ему отведена лишь роль зрителя. Анна вторглась в его жизнь, нарушила привычный уклад. И тем не менее Саймон не мог протестовать, потому что сам разрешил ей поступать так, как ей заблагорассудится. Ему оставалось лишь мрачно наблюдать за тем, как всё меняется.

А Анна расхаживала по коридорам так, словно делала это каждый день своей жизни. За ней тянулся аромат роз…

И это сводило Саймона с ума.

В тот день, когда он обнаружил её в библиотеке, на одно мгновение его почти ослепила ярость. Анна вторглась туда, куда не имела права. В его святая святых, и он едва не вышел из себя.

Саймон не заходил в эту комнату много лет после похорон Элли и сыновей. Застав Анну в библиотеке, он вернулся в прошлое... в ту ночь, когда его охватил необузданный гнев... в ту ночь, когда он разорвал на части реликвии, которые когда-то так много для него значили.

Он хотел сжечь их, сжечь всё. Чтобы они сгорели так же, как и его близкие.

Ибо эта комната, как ни одна другая, навевала воспоминания. Воспоминания о трёх людях, похороненных в саду, который обожала Элли. Сад, где всегда любили играть его сыновья...

Саймон подвёл их, подвёл всех. Он не смог защитить никого из них. Не смог их спасти.

Саймон не хотел ни о чём вспоминать. Он думал, что с годами боль притупилась, но ошибался. Насколько лучше быть опустошённым и ничего не чувствовать! Насколько лучше быть одному!

Но с появлением Анны в его доме ему больше не позволялось уединение, которого он так жаждал.

Если Саймон и был резким, он ничего не мог с этим поделать. Он поступил по чести: женился на ней и привёз к себе домой. А теперь она вторглась в его самое личное святилище – разум! Неужели Анна не даст ему ни минуты покоя? Он злился на неё. На её присутствие здесь, в его доме, в его жизни. Анна находилась рядом, куда ни посмотри, посягая на счастье, которое когда-то наполняло его сердце.

Но Анна не была незваной гостьей, захватчицей или кокеткой.

Она была его женой.

И наверное, именно это возмущало его больше всего.

Анна была не из тех, кто легко сдаётся. Если она приняла решение, его уже не изменить. Саймон мог довольствоваться унылой обстановкой, но её это не устраивало. Она с головой окунулась в наведение порядка в поместье Роузвуд.

Через два дня после приезда Анна наняла экономку миссис Гейнс. В течение недели набрала штат горничных. К концу недели солнечный свет струился сквозь только что вымытые окна. Полы на всём первом этаже были надраены до блеска.

Предстояло проделать ещё много работы, но Анна была довольна достигнутыми результатами. Её задевала реакция Саймона, точнее, её отсутствие. Ей хотелось, чтобы он хоть как-то оценил её старания. Он не выражал недовольства, не спорил, проявлял безразличие ко всему. Так же, как и к Анне.

Зато дни Анны были наполнены делами. Она рано вставала и вечером без сил падала в постель. Но особенно трудно давались совместные трапезы, когда они с Саймоном оставались наедине.

В целом, это стало тяжёлым испытанием. Висевшее в воздухе напряжение не рассеивалось. Ужин начинался и заканчивался положенными приветствиями и прощаниями, в остальное время слышалось только позвякивание фарфора и столовых приборов. Анне оставалось лишь любоваться недавно начищенным серебром, которое она нашла в буфете.

Всю жизнь за столом Анна вела беседы, смеялась и делилась впечатлениями. С Саймоном она всё больше ненавидела эти часы, но, конечно, не собиралась прятаться с подносом в своей комнате только потому, что её муж решил быть грубияном.

И, похоже, это утро не стало исключением.

Саймон уже сидел в столовой.

Анна прошествовала к прекрасному пембрукскому³* столу, который служил буфетом. На нём было расставлено множество блюд.

– Доброе утро, – приветливо поздоровалась она.

– Доброе утро. – сжимая чашку длинным пальцем, Саймон даже не потрудился поднять голову.

Выбрав круассан, она направилась к обеденному столу. Как обычно, завтрак Саймона состоял из крепкого чёрного кофе. Она с отвращением сморщила нос. Потянувшись за чайником, Анна взглянула на Саймона из-под опущенных ресниц. И тут она поклялась, что эта трапеза не пройдёт в напряжённом молчании. С такими мыслями, вытерев пальцы салфеткой, она обратилась к мужу.

– Вы уже позавтракали?

Он отхлебнул кофе, не отрывая взгляда от газеты.

– Нет.

Очевидно, он счёл вопрос излишним. Анна принялась за дело, решив не отступать от своего намерения.

– До обеда ещё много времени, а миссис Уайлдер готовит вкуснейшие яйца всмятку.

– Возможно, об этом вам следует сказать ей.

– Вообще-то, я уже ей сказала. – Анна открыто рассматривала Саймона. Даже не стоило беспокоиться о том, что он заметит. Учитывая внимание, которое он к ней проявлял, она могла быть просто букашкой. Поднявшись, Анна вернулась к буфету и наполнила свою тарелку различными горячими яствами. Поставив стул на место, она снова села.

Анна отрезала кусочек сосиски и задумчиво прожевала.

«Не то чтобы мы были в ссоре», – размышляла она, намазывая тост джемом.

На вид Саймон не казался враждебным, скорее, он предпочитал смотреть сквозь неё. Она вытерла пальцы о салфетку и, беря вилку, уронила нож на ковёр.

Анна потянулась за ним, но Саймон, конечно, даже не заметил. Поднимая вилку, она ударилась головой о край стола и, выпрямившись, увидела, как на неё с упрёком смотрит пара ледяных серых глаз. Разумеется, именно тогда, когда она меньше всего нуждалась в его внимании!

– Обязательно так шуметь? Я не могу сосредоточиться.

Анна не обратила внимания на его тон. Она отрезала ещё один кусочек сосиски и отправила его в рот.

– Боюсь, – проговорила она с притворной любезностью, – ваши манеры испортились, сэр. Возможно, у йоркширцев всё иначе, но меня учили, что невежливо читать за столом.

Саймон замер, даже не успев донести чашку до рта. Он медленно опустил её на блюдце, затем откинулся на спинку стула и посмотрел на Анну. Слабая улыбка – если можно её так назвать – тронула его губы.

– Правда?

– Правда, – смакуя ответ и наслаждаясь моментом, проговорила Анна.

Похоже, ей наконец удалось привлечь внимание Саймона. Его улыбка стала натянутой.

– Будучи родом из Йоркшира, я не знаю, как воспитывают лондонцев, но меня учили, что разговаривать с набитым ртом невежливо.

Анна дожевала и проглотила. Она не собиралась уступать победу.

– Шотландцев, – наконец, произнесла она. – Признаю, что я наполовину англичанка, но в Шотландии я провела гораздо больше времени. Отец был шотландцем. Поэтому я предпочитаю считать себя...

– Дайте угадаю, – протянул он, растягивая слова. – Шотландкой.

– Ага, – ответила она с удовлетворением.

Его глаза сузились. Он что, ожидал, что она уйдёт? Пусть слуги дрожат от страха, но, ей-богу, она его не боится. И не будет бояться. Анна выросла с двумя старшими братьями и давно научилась не давать себя в обиду. Ни Алек, ни Эйдан никогда её не задирали – не то, чтобы они не пытались, – и Саймон не станет.

– Может, – предложила Анна, – ваше дурное расположение духа значительно улучшится, если вы что-нибудь съедите. Миссис Уайлдер наверняка будет рада.

Глаза Саймона вспыхнули.

– Моё расположение духа, как вы его называете, вовсе не дурное.