— Я слышал, что говорят, синьор, — с предельной серьёзностью сказал он, демонстрируя безразличие к женщинам, которые спешно одевались в глубине комнаты, и к наготе своего господина. — Необходимо отправиться в путь?

— Да, — ответил ему Драккен. — Но без разворачивания сил. Ты останешься здесь, Септимус.

— Я не могу, синьор.

— Не можешь? Что тебе мешает? — проворчал лорд Драккен, направляясь к огромной ванне, вделанной в пол. Из единственного крана хлынула не совсем чистая вода, но Аргон, похоже, не обратил на это внимания. Он схватил мыло и энергично натёр тело, пока куртизанки неохотно покидали комнату.

— Я поклялся всегда помогать вам, синьор, — продолжил верный Септимус. — Я был рядом с вами во время самых жестоких сражений, зашил большинство ваших ран, и я не намерен освобождать себя от этого и сейчас.

— Тебе придётся освободить себя от ответственности. Я не рассчитываю получить раны, которые нужно будет зашивать. Меня будет сопровождать Магнус, а ты знаешь, он не терпит никого, кроме меня.

— Не представляю, как возможно, синьор, чтобы вы выполнили такую миссию без моей помощи. Судя по тому, что я слышал в коридорах дворца минуту назад, вы отправитесь в земли Великого Севера, к Железным горам, чтобы забрать Мать. Как вы планируете справиться с этим в одиночку? И, что важнее, как вы планируете остаться незамеченным, если возникнет необходимость войти в деревню и запросить информацию? Синьор, я не слишком привлекателен, и кажусь безобидным.

Лорд Драккен не сдержал смеха.

— То, что ты кажешься безобидным, а на самом деле не такой, я прекрасно знаю. Я видел, как ты разил врагов, не теряя самообладания, когда того требовала ситуация. Однако на этот раз я пойду один.

Септимус немного подождал, прежде чем снова заговорить.

— Как пожелаете, синьор. Надеюсь только, вы найдёте её раньше командира Коперника. Нам нужно, чтобы Мать осталась жива и здорова. Королевские теплицы истощены, вода почти на исходе, а ресурсы всё в большем дефиците.

Пока, капая повсюду, Аргон вылезал из ванной, его взгляд потемнел.

— Не знаю, кто хуже, венаторы или этот маленький червяк, наш Принц, — пробормотал он. У Аргона имелись свои убеждения относительно поднятых Септимусом вопросов. Его Низость был нарядной канализационной крысой, трусом, лишённым всякой харизмы, который вёл их на грань гибели. Король Кеагорл возрождал королевство, оправлявшееся от тяжкого голода, а принц загубил все усилия.

Если Аргон ещё не погиб, не был убит каким-то хитрым образом, возможно, руками самого командира венаторов, который был чертовски завистлив, то только из-за драконов. Магнус и его стая, с которыми Патронус создал глубокую связь, вряд ли хорошо отреагируют, если с ним что-то случится. И никто не хотел настраивать драконов против себя, иначе Королевству не будет спасения. Аргон хотел перерезать этим мерзким сукиным детям глотки.

Но не мог.

Ещё нет.

А пока ему нужно успокоиться и попытаться добиться того же результата — избавиться от них — более хитрым способом.

Погрузившись в эти неотступные мысли, лорд начал одеваться. Его сверстники, выросшие в тепличных условиях потомки благородных паразитов, носили под мундиром шёлковые рубашки, и сам мундир всегда был блестящим и безупречным. Аргон же, напротив, носил пеньковую рубашку, подштанники из сыромятного хлопка, бриджи для верховой езды и высокие сапоги, затянутые ремнями. Поверх рубашки он накинул кожаную тунику. Доспехи, надетые поверх туники для защиты груди, живота, спины и плеч, были сделаны из серебристой чешуи, непроницаемой и весьма устрашающей, кое-где покрытой пятнами, то ли засохшей грязи, то ли окислившейся крови.

Когда он убирал кинжал в замаскированный карман одного из сапог, Септимус спросил его, почему он отправляется с такой поспешностью.

— Не в ваших обычаях, синьор, так быстро исполнять желания Его Высочества.

— У меня есть свои причины, не имеющие никакого отношения к повиновению. Однако я не отрицаю, что видеть, как этот подхалим Коперник кипит от зависти из-за того, что я один добился успеха, повергшего в шок его, его грифонов и всю армию венаторов, — это дополнительный бонус.

— Леди Иридия будет не очень довольна, — заметил Септимус.

— Меня не волнует довольство леди Иридии, — сказал Аргон и гневно закинул длинный меч в кожаные ножны на поясе, словно мог с полным безразличием встретить войну, но не требования той, которую считал невыносимой сумасшедшей.

Несколько часов спустя, когда Аргон пристёгивал свои дорожные сумки к седлу великолепной вороной кобылы с волнистой гривой, он услышал вдалеке шаги. Кобыла навострила уши, взгляд животного стал внимательнее, а мягкая морда приподнялась, словно готовая зарычать. Появившиеся зубы, не были похожи на зубы травоядного животного: они были острыми, с заострёнными клыками, как у волка.

Аргон не держал лошадей в королевских конюшнях, опасаясь, что конюхи, служившие Его Низости, могут их отравить. Более того, этих могучих животных нельзя было назвать его, по крайней мере, в традиционном смысле юридического понятия собственности и владения.

Все они были дикие кобылы, обитавшие в окрестностях королевского дворца. Аргон мог бы приручить их и держать взаперти, но не делал этого. И не потому, что лошади были агрессивными существами, которые, по слухам, в прошлом пожирали любого, кто пытался совершить нелёгкую задачу их поимки. А потому что Аргон чувствовал глубокую близость с дикими, опасными, подлинными и непокорными существами.

Как и в случае с драконами, по причинам, не поддающимся логическому объяснению, кобылы доверились ему. Их было около дюжины, и неизвестно было, сколько им лет и что случилось в табуне с жеребцами. Некоторые считали, что когда-то лошади питались растениями, как и все в их роду, но затем, из-за постепенного опустынивания мира, эволюционировали в плотоядных животных, чтобы выжить. В наши дни найти падаль стало гораздо проще, чем растения. Не исключено, что самцы стали пищей доминирующих самок во время голода.

Вороная кобыла фризской породы привязалась к Аргону больше других, подобно как Магнус, в сравнении с другими драконами. Она позволяла лорду седлать себя и направлять куда ему угодно, словно обученный чистокровный скакун, но если кто-то другой пересекал границы её территории, кобыла выходила из себя и становилась агрессивной.

Именно это и произошло, когда он услышал эти шаги.

Аргон прервал свою работу и посмотрел в сторону опушки леса.

Плавной походкой к нему приближалась прекрасная женщина с длинными светлыми волосами. Длинное белое шёлковое одеяние в пол, при определённом освещении становилось прозрачным, открывая стройное тело, которое любой счёл бы идеальным. Несмотря на это воздушное одеяние, наводившее мысли о ком угодно, но не о воине, на спине у женщины висел узкий, косой колчан с тремя стрелами. На боку у неё висел лук, такой тонкий и блестящий, что казался экстравагантным украшением.

— Стой, Иридия, — скомандовал Аргон. Сразу после его слов кобыла встала на дыбы, и на пустошь упала тёмная тень. Магнус, до сих пор державшийся вдали, стал ниже кружить в небе.

— Проклятые твари, — сказала женщина. Её голос был тёплым и чувственным, но с оттенком гнева. — Иногда я боюсь, что они нравятся тебе больше меня.

Саркастическая ухмылка расплылась по лицу Аргона.

— Это не страх, а уверенность, — ответил он. — Если ты не хочешь стать добычей Асвады, лучше держись подальше.

— Разве ты не сделаешь ничего, чтобы остановить её, если она захочет на меня напасть?

— Асвада — существо, питающее симпатию, и она делает только то, что хочет. Видимо, ты ей не нравишься.

— Тогда она заслуживает смерти, — твёрдо заявила Иридия. За её словами последовало столь внезапное движение, что в мгновение ока безобидный, казалось бы лук на её бедре превратился в полноценное оружие со стрелой, натянутой на тетиву и направленной в рычащую кобылу.