Нет, это всего лишь игра уставшего разума. Сквозь метель проступают очертания ограды, скованной вечной мерзлотой. За коваными чугунными воротами открывается равнина, усеянная могильными плитами исчезнувшей эпохи, а за ними высятся старинные склепы. Шагаю по территории заброшенного кладбища, затаив дыхание: мне кажется, будто статуи скорбных ангелов, укутанные толстым слоем инея, следят за мной из темноты. Панический страх перед местной фауной отзывается мелкой дрожью в пальцах, а сердце подкатывает прямо к горлу. Мышечный спазм от бешеной гонки по Эсперии не отпускает ни на секунду: погоня не окончена, она лишь сменила декорации. Неизвестность перед тем, что ждёт внутри, парализует волю.

Если верить ТПУ, Полярная лаборатория находится прямо здесь. Посреди этого ледяного кладбища. Невооружённым глазом комплекс не обнаружить — он виртуозно мимикрирует под окружающий рельеф. Вновь проецирую голограмму, с трудом сглатывая слюну и с опаской озираясь на сгущающиеся тени.

Продвигаюсь глубже и вдруг цепляюсь взглядом за конструкцию, резко выбивающуюся из общего ряда усыпальниц. Большинство местных склепов строго прямоугольные, с каменными изваяниями у входа. Но этот — правильной цилиндрической формы. Не приглядись я специально, прошла бы мимо, но теперь сомнений нет: вход в лабораторный блок спрятан именно внутри.

И ровно в эту секунду я кожей чувствую чужой немигающий взгляд. Внутри мгновенно взвывает беззвучная сирена. Сердце пропускает удар, а кровь в жилах застывает ледяным крошевом. По позвоночнику с бешеной яростью прокатывается волна адреналина. Отступаю на шаг назад и судорожно сглатываю, тщетно пытаясь протолкнуть вставший в горле ком удушья, чтобы сделать хоть один нормальный вдох.

Яростно борюсь с собственным воображением, которое маниакально дорисовывает смазанные силуэты в окружающем мраке.

Я хочу сделать шаг, хочу услышать привычный хруст наста под подошвой, но застываю на месте изваянием, во все глаза глядя на то, что поднимается передо мной из темноты.

Нет. Полярную лабораторию не просто замаскировали среди древнего мертвого погоста.

Её оставили под охраной.

В ночи кто-то есть. Посреди тьмы. Это не человек. Человек не способен источать подобное. От этого присутствия веет осязаемой угрозой, и я отчетливо понимаю: эта сущность чувствует меня так же остро, как я её. Будто нас связывает один и тот же энергетический импульс. По крайней мере, именно об этом истошно вопят остатки разума и первобытный инстинкт выживания.

Я пришла сюда с пустыми руками. Без оружия.

«Потому что оружие — это я сама», — напоминаю себе, готовясь принять бой с тем, что выйдет из метели.

Я досконально изучила классификацию тварей Полярной пустыни. Но знать теорию и стоять перед ними в темноте — пропасть, которую невозможно перешагнуть за секунду. Я абсолютно не готова к тому, что разворачивается перед моими глазами.

Этого кошмара нет ни в справочниках академии, ни в закрытых сводках добытчиков. И этот факт порождает единственный леденящий вопрос: если ТАКОЕ брошено на охрану подступов к объекту, то что же за тайну Арно упрятал в глубинах лаборатории?

Часть вторая

Второе правило Устава

лунных добытчиков:

Не отделяйся от группы.

Единство — это выживание.

Протокола спасения нет.

Глава 12

Нил

Пожиратели тишины, анатомически напоминающие древних волков, но лишённые глаз и ушных раковин, воспринимают окружающий мир исключительно через вибрацию грунта и дыхание жертвы. Их укус влечёт за собой мгновенное некротическое обморожение тканей: пасть чудовищ поглощает тепловую энергию, а не вырабатывает её.

Фрагмент из Руководства лунного добытчика

Часы тянутся настолько вязко, что я теряю счёт времени: то ли мы продираемся сквозь этот ледяной ад третьи сутки, то ли шагаем уже больше недели. Сколько бы учебных симуляций ни оставалось за плечами, ни один полигон и близко не готовил к тому, что открылось моим глазам. Небо едва сочится призрачной блёклой полутьмой, свойственной вечной ночи, и с каждым шагом кажется, будто эта бездна жадно заглатывает нас целиком. Возможно, виной всему свинцовые тучи, которые уже несколько часов намертво глушат небосвод, окончательно погружая пустошь во мрак. Фонари на нашей экипировке выхватывают из темноты лишь жалкие метры вокруг, едва позволяя ориентироваться на местности.

Мы втягиваемся в то, что в докатастрофную эпоху могло быть густым лесом. От исполинских деревьев не уцелело и следа. Растительность, сумевшая адаптироваться к вечной мерзлоте, стелется по земле. Тёмные, узловатые, неестественно толстые и гибкие плети расползаются по ледяному панцирю, напоминая щупальца гигантского спрута, пытающегося оплести наши ноги. Их кожистые листья покрыты плотным восковым слоем, отталкивающим намерзающий иней. Место больше похоже на чудовищное кладбище, чем на живой бор. В памяти всплывают прочитанные в юности книги: герои старых историй всегда холодели от ужаса, если чаща внезапно погружалась в мёртвую тишину. Здесь же тишина абсолютна. В этом аду смертельной тревогой отзовётся любой шорох, даже самый ничтожный.

Картина давит на психику. Мы видели архивные снимки, проходили виртуальные рейды в голографических кубах, но мозг всегда помнил: это симуляция. Сейчас всё иначе. Не будь за плечами годов звериной армейской муштры, я чувствовал бы себя раздавленным и беспомощным насекомым.

— Охренеть можно… — раздаётся в гарнитуре голос Мии.

— Жутко до дрожи. Жутко и красиво, — откликаюсь я, не отрывая взгляда от ледяного безмолвия вокруг.

— Отставить восторги, внимание на периметр. В лесных массивах рыщут арктические палачи, — глухо осаживает нас Орионсе.

Прижимаю ладонь к груди. Мамин кулон висит поверх защитной куртки: я специально выправил цепочку наружу, закрепив на звеньях кольцо-камеру Алверона. Теперь каждый мой шаг пишется в память носителя — хочет того верхушка Совета или нет.

Орионсе ведёт колонну; мы перестраиваемся в тактический треугольник, выдерживая дистанцию. Теорию мы знаем на зубок, но на практике никогда не совались в этот сектор, а полярный наст не прощает ошибок. Ни следов беглянки, ни малейших признаков жизни вокруг пока нет — впрочем, глядя на этот мёртвый ландшафт, удивляться не приходится.

Наручные компьютеры на наших запястьях синхронно вспыхивают, и в шлемах взвизгивает зуммер вызова, пробиваясь сквозь треск помех. Связь в глубинах Полярной пустыни хромает на обе ноги по сравнению с городом.

— Команда «Центаври», — голос командующего звеном пробивается сквозь шорох эфира с явными искажениями.

— «Центаври» на связи, — отвечает Орионсе.

— Потерян контакт с командой «Кассиопея».

Тяжёлое, удушливое молчание гранитной плитой падает на наше звено; никто не решается сделать даже вздох. Первая вспыхнувшая мысль: нас бросают на поисково-спасательную операцию — задачу, под которую нас не учили и которую категорически запрещает Устав.

— Принято, сэр. Однако Устав…

— Я прекрасно знаю, что предписывает Устав, добытчик, — отрезает лейтенант Стравик. — «Кассиопея» шла по горячему следу беглянки вплоть до обрыва телеметрии. Вы — ближайший борт к их последнему квадрату. Приказываю занять их эшелон.

— Так точно, сэр.

— Сбрасываю сетку координат. Примите маркер на ТПУ.

— Координаты приняты, лейтенант. Выдвигаемся в указанный квадрат.

— Удачи, «Центаври». Под последней луной — идите вперёд.

Канал мгновенно захлёбывается тишиной. Спустя пару секунд браслеты отзываются короткой вибрацией, разворачивая над руками объёмные тактические проекции. На сетке рельефа мерцает контрольная точка, куда нас ведёт навигатор.

Держу строй; мы продолжаем движение в связке, оставляя зловещие заросли за спиной. Что стряслось с ребятами из «Кассиопеи»? Непрерывно сканирую мглу по сторонам, готовый в любую долю секунды выхватить оружие и встретить тварей, схемы которых мы зубрили в учебных классах.