Смакую эту крошечную победу, пока нас снова укутывает глухая тишина. В памяти всплывает сетка шахматной доски: мысленно возвращаюсь к партии, которую начала вести против самой себя ещё на переходе. Расчёт ходов помогает держать концентрацию и чётко выверять каждый шаг.

— Громительница ледяных колоссов.

«Он вообще способен закрыть рот хоть на пять минут?»

Выучил-таки название твари. Ловлю ироничный подтекст в его тоне, но вестись на эту детскую провокацию не собираюсь. И всё же голос у него звучит на удивление уверенно, несмотря на пережитый кошмар. Он прощупывает мои границы. И это бесит.

Фокусируюсь на слабом мерцании, пробивающемся на горизонте. Нил сверяется с тактическим навигатором, и я сразу понимаю природу этого света: море Люмины. По мере продвижения мерцающая гладь остаётся по левую руку. Странно: мой неугомонный спутник внезапно заткнулся и не спешит продолжать словесный фонтан. Пытаюсь скосить глаза, но угол обзора в шлеме узок — приходится слегка повернуть голову, чтобы разглядеть его фигуру. Шагает с безупречной солдатской выправкой: пальцы замерли на рукояти оружия, готовые выхватить ствол в доли секунды. Взгляд задерживается на его предплечьях чуть дольше, чем требует протокол: рельефные, плотные мышцы — впрочем, сложно сказать, его ли это форма или усиленный каркас скафандра. Мимолётно осматриваю себя: под облегающей тканью угадываются лишь худые, хрупкие руки. Снова перевожу взгляд на парня, машинально сканируя детали силуэта. Голова Нила полуразвёрнута влево, в противоположную от меня сторону: видимо, разглядывает панораму моря Люмины. Внезапно он замирает на месте. Торможу следом, мгновенно сканируя периметр в попытке понять причину заминки.

— Внимание на максимум.

Вновь вглядываюсь во мрак — пустота.

— Не знаю, чему вас учили в вашей академии, но мне с детства объяснили: в экстремальных зонах внимание должно быть на максимуме всегда.

— В моей академии, — он поворачивается ко мне с ядовитым нажимом, — меня учили ещё и тому, что существуют квадраты особой опасности. И прямо сейчас мы заходим ровно в один из них. — Он указывает взглядом на фосфоресцирующее полотно, давшее имя морю Люмины: циклопический подлёдный океан, чей неземной свет рождён радиацией лунных осколков, запертых под толщей льда. — Здешний избыточный свет играет на руку хищникам: они бьют из глухой тьмы по освещённой мишени. И прямо сейчас мы с тобой — идеальная добыча.

Приходится признать его правоту: сама я об этом даже не подумала. Я изучала природу пустынь по книгам, но понятия не имела, как вести себя с ними лицом к лицу.

Мы продолжаем путь по кромке призрачного белесо-лазурного сияния, сочащегося из глубин океана. Прислушиваюсь к его предостережению и подключаю все пять чувств — вместе с обострённым восприятием, о котором он даже не догадывается, — сканируя пространство вокруг, но мы одни.

Пока одни.

Слышу, как он упорно пытается пробиться к командованию, но эфир молчит, отчего у меня с души падает камень. Свяжись он со штабом — и миссия могла бы моментально осложниться новыми директивами, едва там узнают, что «беглянка взята».

Нил не смотрит в мою сторону; он продолжает терзать частоты, пока резко не замирает как вкопанный. Его окутывают изумрудные всполохи, и, едва до меня доходит их природа, из горла рвётся сдавленный вздох ужаса. Безошибочно узнаю огромные фасеточные глаза, противоестественно вытянутые туловища и цепкие клейкие лапки, которые наводят на меня панику даже издали. Отступаю на шаг назад, в чистом кошмаре глядя на Нила: этот безумец держит одну из чудовищных стрекоз прямо на указательном пальце и разглядывает её так, словно перед ним безобидный щенок.

Тщетно пытаюсь проглотить накативший ужас, видя, как рой этих тварей поворачивает в мою сторону. Каждая размером с мой кулак; цепенею на месте, когда три особи с гудением начинают кружить надо мной. Одна опускается на предплечье — не выдерживаю, оступаюсь и дёргаю руками. Блокираторы ионных наручников мгновенно реагируют: электрический разряд прошивает запястья и уходит в спину, выбивая воздух из лёгких.

— Обалдеть… Никогда не видел люминелид так близко, — тянет добытчик с мальчишеским восторгом.

Падаю на колени, чувствуя, как онемение расползается вдоль позвоночника. Браслеты угрожающе мерцают, сильнее стягивая металл на запястьях. Паника захлёстывает с головой: мерзкая тварь всё ещё сидит на ткани комбинезона.

— Ты чего?..

Окончание вопроса тонет в шуме крови; я отчаянно пытаюсь вернуть контроль над сбитым дыханием.

Нил опускает ладонь мне на плечо и мягким движением сгоняет люминелиду, принося мне мгновенное облегчение, о масштабах которого сам даже не догадывается. К моему удивлению, он наклоняется к наручникам. Задерживаю дыхание. Нет. Снимать оковы он не собирается — даже не тянется к ТПУ, — но сквозь перчатки его пальцы ощущаются почти лаской, и сведённые судорогой мышцы мало-помалу отпускает. Ионные наручники ослабляют хватку, и я с трудом поднимаюсь на ноги, всё ещё ощущая в руках — особенно в правой — глухое покалывание.

— Цела?

Молча киваю, не в силах выдавить ни звука. Он ещё раз бросает взгляд на мои запястья, не отходя ни на шаг, и добавляет:

— На твоём месте я бы не пытался выломать замки силой. Если вырубишься, тащить тебя на себе придётся мне.

Наши взгляды скрещиваются. Решимость. Насмешка. Глаза густого кобальтового оттенка — под стать этой бесконечной ночи — буравят меня насквозь, заставляя почти отвести взгляд. Почти. Боковым зрением замечаю ещё одно насекомое, идущее на посадку, и испуганно шарахаюсь в сторону. Нил переводит взгляд на люминелиду, затем снова на меня — с выражением внезапного понимания на лице. И вдруг стрекоза меняет курс и улетает прочь. Следом снимается весь рой: они сбиваются в мерцающую изумрудную россыпь звёзд и растворяются над ледяным панцирем моря Люмины.

— Ты что, боишься этих козявок, громительница ледяных колоссов?

— Ты называешь козявками стрекоз размером с твою голову?

— Они же безобидные. Завалить трёхметровую тушу тебе раз плюнуть, а перед мелкой люминелидой в штаны наложила?

— Физические габариты не определяют степень угрозы, хотя я понимаю: твоему интеллекту такую концепцию переварить трудно.

— Отлично я всё перевариваю. Особенно когда угроза едва доросла мне до плеча и строит из себя всезнайку.

— Мы можем продолжить путь? — огрызаюсь я, не выдержав его шпильки, и шагаю вперёд.

Этот жалкий добытчишка способен вымотать мне все нервы буквально в пару фраз.

— Так точно, слушаюсь и повинуюсь, громительница, — паясничает он, равняясь со мной и нарочито четко прикладывая руку к шлему, чтобы я точно оценила шутовской салют.

Мысленно расставляю фигуры на шахматной доске — раздражение послушно отступает, уступая место холодному расчёту. И тогда я нарушаю повисшее молчание:

— Изз.

— Чего?

— Можешь звать меня Изз.

Он окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы и кривит губы в насмешливой улыбке:

— «Громительница ледяных колоссов» звучит солиднее. — Он выдерживает театральную паузу и проводит пальцами по нижней кромке шлема, словно поглаживает подбородок. — Сойдёмся просто на «громительнице».

Оставляю его выпад без ответа: слушать этот бред дальше выше моих сил. Морозный воздух поднимается позёмкой из сухого ледяного крошева; мы оставляем море Люмины за спиной, пока его свечение окончательно не гаснет на горизонте.

Активирую ТПУ и открываю служебный архив, не отставая от добытчика — тот полностью ушёл в сканирование маршрута. Вбиваю скованными пальцами пароль, которым предусмотрительно закрыла массив, и голографические строки послушно разворачиваются перед глазами:

«После введения пяти доз лунной сыворотки субъект SXPS 253 демонстрирует ранее зафиксированные модификации — кратный прирост физической силы, скорости реакции и порога выносливости, — а также новую способность: генерацию, поглощение и направленное излучение световой энергии».