Вытряхивали меня из платья в четыре руки. И делали это довольно грубо. Тянули, тащили и пару раз, словно случайно, даже ущипнули. Достаточно болезненно.

Змеи, кругом змеи. Не дом, а какой-то серпентарий.

Когда одна из горничных любезно предложила поправить прическу, оставив меня в одном нижнем белье, точнее, нижней сорочке, я подвоха сразу и не заподозрила. Но когда меня болезненно потянули за волосы раз, затем другой, а следом всадили шпильку прямо под кожу, покосилась на свою тяпку. Красноречиво так покосилась.

Думают, что самые умные и хитрые, и могут поиздеваться вдоволь хоть таким способом, раз я без их помощи все равно не справлюсь, а, значит, буду вынуждена терпеть?

Что ж, все в этой жизни иногда глубоко в чем-то заблуждаются.

Если судить по воспоминаниям Ариэллы, то горничные себя раньше подобным образом не вели. Нет, огромной любви к свалившейся на голову хозяйке они не питали. Выполняли свои рабочие обязанности без особой радости и энтузиазма, но выполняли. Правда, иногда через раз. Зато без мелких вредительств.

А еще тут все обожали своего господина. Особенно, женская часть прислуги. Ну та, что помладше сорока будет.

И причины этой диверсии были весьма понятны. Две пакостные гадючки посчитали, что я их обожаемому хозяину рога наставила, неблагодарная такая, и решили таким мелочным способом отомстить.

Тоже мне, вершительницы правосудия.

Одного лишь брошенного мною взгляда на тяпку оказалось достаточно, чтобы служанка перестала терзать мою бедную голову. И быстро, буквально за минуту, управилась с прической.

Вторая же отошла с испорченным платьем в руках, встряхнула его, и из какого-то потайного кармана на пол посыпалось кое-что подозрительно знакомое.

— А это еще что? — уточнила она с подозрением, взглянув на пол настороженно.

Следом мне достался такой взгляд, будто я там какую-то запрещенку прятала, не меньше.

Мне даже любопытно стало, что же там такого у Ариэллы могло быть. Отодвинув горничную с этим огромным парашютом, лишь по ошибке названным платьем, которое полностью закрывало обзор, взглянула вниз. И, увидев, что именно сейчас валялось на полу, обомлела.

Да это же мои семена, купленные на кровные деньги. Я ведь перед тем, как ехать на дачу, заехала в магазин и затарилась сразу всем необходимым. Семена были в маленьких ярких пакетиках. Карманы в моих джинсах были глубокими, вот я и распихала все добро по ним.

А что было еще делать, если сумку я в машине оставила, а мне еще за удобрениями нужно было зайти в соседний магазин?

А потом про семена я и вовсе забыла. Взглянула на заросший огород, за тяпку схватилась. Ну а потом кот, колодец, и вот… я тут.

И семена тоже тут. Хотя должны были остаться в моих джинсах.

А я там больше ничего полезного по карманам не распихала?

Х-м-м…

— А потрясите платье еще раз, — повернувшись к горничной, приказала я, — Вдруг еще что-нибудь вывалится.

Служанка в ответ фыркнула, давая понять, что глупых указаний выполнять не собирается. Тогда пришлось вырвать у нее из рук платье и потрясти его самой.

Увы, из платья больше ничего не вывалилось. Если не считать нескольких отвалившихся в процессе тряски розочек, конечно.

Значит, на этом дары из родного мира закончились. И у меня есть лишь тяпка и семена. Достаточно жирный намек.

Хотя я бы предпочла некоторых особо борзых родственниц тяпочкой по затылку, а потом уже и помидорки можно на ее могилки высадить. Чем не удобрение?

Отбросив платье в сторону за ненадобностью, опустилась на пол и сгребла все свое добро. Не знаю, зачем мне семена в особняке, но раз уж они проделали вместе со мной такой дальний путь, то точно еще пригодятся.

Потом поднялась, трепетно прижимая к пышной груди свои драгоценные пакетики, и взглянула исподлобья на горничных, которые с каждой минутой косились все подозрительные.

— Ну и чего мы стоим? — поторопила их, — Герцог ждать не любит.

Мне, если честно, до герцога и его желаний дела никакого не было. Просто хотелось скорее одеться, чтобы было, куда семена припрятать. Если не в карман, то хотя бы в корсаж запихну. Благо у Ариэллы в декольте места столько, что все по кругу семенами можно обложить и место еще останется.

А то вид у служанок был такой, будто они в любую минуту готовы были у меня семена из рук выхватить и помчаться, сверкая пятками, к своему любимому господину, чтоб меня заложить.

А мне потом только и останется оправдываться. Кто поверит, что под незнакомыми яркими этикетками с сочными картинками обычные семена, а не какая-нибудь запрещенка? Они небось и пакетиков никогда таких отродясь не видели. Тоже мне, великое аристократическое общество.

Просить горничных дважды не пришлось. И они с каким-то садистским удовольствием принялись впихивать меня в новое платье, затягивая корсет так туго, что мне становилось трудно дышать.

Когда с платьем было покончено, и я, впрыгнув в неудобные туфли, принялась расфасовывать свое добро в вырезе декольте, к моим волосам снова прикоснулись чужие руки. И не успела я даже пискнуть возмущенно, как мне на голову нахлобучили шляпу, опустив ее чуть ли не до уровня глаз.

Шляпа была страшной. И больше походила на чепчик, чем на элегантный предмет гардероба.

— А это еще зачем? — нахмурилась я, попытавшись ее стянуть.

Но увы, головной убор сидел крепко.

И зачем мне вообще шляпа в помещении? Тоже писк местной моды или личные пристрастия Ариэллы?

Вкус у этой дамочки, скажем откровенно, был так себе…

— Леди Пелагея сказала, что вы сразу после разговора с господином отправитесь в дорогу, — сухо обронила горничная, — Вот, решили подготовить вас в дорогу сразу. Чтоб вы сюда больше не возвращались.

И непонятно, речь идет сейчас о спальне или о доме в целом. Но казалось, что второе.

В дорогу, значит? Что ж, пора узнать, что там эти деятельные родственнички задумали, и куда решили меня сплавить, разыграв свой спектакль.

Глава 8

Нагло всучив мне в руки перчатки, горничные буквально выставили меня за дверь, захлопнув ее перед моим носом. И этот дерзкий жест красноречиво свидетельствовал о том, что моего появления в этой спальне больше не ждут. И наказания за своеволие и хамство не боятся.

Чую, не обошлось здесь без мачехи и ее длинного языка. Откуда же еще горничные могли узнать, что мне предстоит отправиться в какую-то там дорогу сразу после разговора с герцогом? И, судя по всему, обратно я уже не вернусь.

Хорошо хоть тяпку успела прихватить прежде, чем меня беспардонно выставили из собственных же покоев.

Ну ладно, моими эти комнаты и не были никогда. Они принадлежали Ариэлле. И то, всего месяц.

Но после того, как ее память прочно переплелась с моей собственной, все стало восприниматься иначе. И равнодушно относиться ко всему вокруг, делая вид, что ко мне это не имеет никакого отношения, уже не получалось. Как и убеждать себя в том, что проблемы Ариэллы – совершенно не мое дело.

Теперь, похоже, мое. И не только дело, но еще и тело.

Натянув перчатки на руки, вновь обхватила пальцами деревянный черенок и, окинув взглядом коридор вокруг, напрягла память, пытаясь на ее задворках отыскать нужный мне маршрут.

Где же там кабинет «любящего» мужа? Пора осчастливить его своим присутствием.

По коридорам не шла, маршировала. Сжимала в одной руке свою боевую подругу и сверкала мрачным взглядом на всех, кто случайно попадался мне по пути.

Попадались в основном только слуги. И они даже связываться со мной не спешили, лишь провожали недоуменными взглядами новоиспеченную хозяйку.

Я даже с какой-то кровожадностью гадала, их больше удивлял мой далекий, от добродушного и дружелюбного, взгляд, тяпка в руке или нахлобученный на лоб чепчик?

Тем временем, с трудом отыскав на задворках памяти Ариэллы воспоминания о том, где располагался кабинет «любящего» супруга, добралась до вожделенной двери и посверлила ее недовольным взглядом.