А если нет?..

Он тихо выдохнул. Обежал глазами головы сидящих впереди — никому не было до них дела. Сбоку в темноте кто-то еле слышно целовался. Рука Джеймса лежала рядом, спокойная, тёплая.

«А давай», — шепнуло вдруг любопытство. — «Никто не узнает.»

В животе завязался холодный узел. Чего давай?.. Чего не узнает?..

Осторожным Майкл не был никогда. Ни осторожным, сука, ни умным.

Был бы осторожным — собирал бы пазлы, а не ломал ноги на мотокроссе. Был бы умным — сидел бы сейчас ровно, держа мимику.

Майкл прошёлся большим пальцем по коротким ногтям — гладкие, как зеркало, полирует он их, что ли?.. Ни зазубрин, ни заусенцев. Нежные, как у девчонки.

Пальцы вздрогнули, шевельнулись в ответ.

Майкл замер. Слинять хочет?.. А вдруг… Вдруг все же случайность?.. Вдруг он всё не так понял?.. Вот позорище будет, а…

Он прошёлся пальцем по краю ладони Джеймса, мол, не бойся, я не кусаюсь. Я ж не обижу. Нравишься ты мне, кудряшка.

Джеймс приподнял ладонь, подставляясь под ласку: и ты мне.

Майкл погладил смелее, разом дурея от того, как тот выгнул запястье навстречу. Накрыл его ладонь, надавил, прижимая к сиденью — чужие пальцы тут же сжались в кулак, подобрались, будто улитка спрятала рожки.

Твою мать!.. Тихо… Спокойно…

Майкл разжал хватку, снова коснулся, нежно пересчитал костяшки пальцев: ну прости, я сглупил. Я все понял, видишь? Я быстро учусь. Ну, поспешил, не сердись, давай ещё раз…

Он погладил мизинец, подцепил, потянул на себя — и пальцы раскрылись. Джеймс повернул руку ладонью вверх, прижался ответной лаской. Волоски на руках встали дыбом, Майкл проглотил стон. Ладонь у самого была широкая, горячая, в мозолях от работы. А у Джеймса кожа — нежная, чуть ли не шёлковая. Не поцарапать бы своими лапищами.

Сердце колотилось так, что казалось — сейчас все услышат.

Майкл сидел, боясь повернуть голову. Джеймс тоже не двигался. Отсветы от экрана ложились на лицо, но что там происходило на нём, Майкл не видел.

Он сплёл пальцы в замок, сжал, отпустил. Джеймс поймал его руку в обратном движении, прильнул к ней, влился в горсть, царапнул ногтями.

Майкл дышал через рот, от необходимости молчать в легких горело, как от дыма. Он всегда любил секс погромче, но тут чёрта с два даже пискнешь, и он сидел, глотая воздух, как та золотая рыбка с экрана.

Джеймс тёрся о его пальцы, переплетался с ними, прижимаясь ладонью к ладони. Захватил его большой палец в кулак, будто член, прошелся по нему вверх-вниз от основания до самого ногтя.

От прилива крови у Майкла заложило уши и потемнело в глазах. Если б не сидел — упал бы. Резко двинулся в твёрдом кольце тонких пальцев, Джеймс ещё теснее сжал их, потёр подушечку большого пальца на самой верхушке.

Майкл незаметно переложил свободную руку, накрыл через штанину свой член — тот был как каменный. Прижал руку Джеймса к дивану всей пятернёй, пригладил, прошёлся по всей длине пальцев, раздвинул указательный и средний, будто ноги, прикоснулся к нежной перепонке между пальцами.

Джеймс еле слышно всхлипнул. Майкл покосился на его лицо — тот сидел с закрытыми глазами, кусая губы. Майкл надавил костяшкой пальца на перепонку — Джеймс беззвучно раскрыл рот, запрокинул голову.

Ёбнуться можно было.

Майкл отвернулся.

Он гладил раскрытые пальцы, льнувшие к руке, и горел от неведомого желания взять их в рот. Облизать. Провести языком по каждому, пощекотать между ними, прикусить подушечку пальца, всосать сразу два до самой последней фаланги.

Хрена с два это была игра или невинная ласка, Майкл ритмично, сильно тёрся о его руку, Джеймс до боли сжимал его пальцы, хватал за запястье, царапался в ладонь.

Майкл держался за свой член, как за опору. Дышал так тихо, что сам не слышал себя. Лицо горело. А рядом — рядом сидели люди. Смотрели в экран. Шептались. Ничего не знали. Ничего не видели. Майкл уже сам почти ничего не видел.

Джеймс вдруг резко вдохнул, его пальцы растопырились в судороге, он схватился за Майкла, быстро, коротко сжал несколько раз. Напряжённая ладонь стала горячей и влажной, обмякла.

Он кончил. Твою мать. Твою мать, он кончил.

Джеймс жарко, расслабленно накрыл его пальцы. Майкл рефлекторно сдавил член сквозь штанину. От резкой судороги в животе качнулся вперед, сцепил зубы. Выдохнуть смог, а вдохнуть — не получилось.

Переглянулись.

У Джеймса в темноте блестели глаза, искусанные губы припухли. Майкл погладил запястье: я тоже, слышишь?.. Я тоже.

Тот застенчиво улыбнулся, опустил взгляд: я понял…

До самых титров они сидели, не шевелясь, в обморочной темноте, поглаживая друг друга по пальцам. Когда начал зажигаться свет, переглянулись, разжали руки.

Стало шумно, все разом заговорили, обмениваясь впечатлениями. Майкл встал первым, вышел на балкон. Стрельнул у кого-то сигарету, затянулся во всю глубину легких. В чёрном небе, таком же пустом и сияющем, как он сам, пылали звёзды. Всё, что он знал о себе, только что рухнуло в бездну. Он курил, выпуская дым в холодный сентябрьский вечер. Лицо горело от ужаса.

========== 09 ==========

Томми притащил в гараж коробку маффинов.

— Попробуй новые, а? — жалобно попросил он. — Бран меня нахер послал. Говорит, я его раскармливаю.

— У меня руки в масле, — сказал Майкл, локтем вытирая лоб.

В мастерской он сегодня работал один — Кристофер слёг с простудой. Он, конечно, порывался закинуться таблетками и начхать (в буквальном смысле) на болезнь, тем более что простуда-то была так, ерунда, но Майкл убедил остаться дома. Не только чтоб дать отцу отлежаться. Но и чтобы самому побыть в одиночестве и подумать над сложившейся ёбаной хернёй.

Впрочем, думалка у Майкла с ёбаной хёрней дела иметь не желала. Типа — где там у тебя мозги были, когда парня за руки хватал?.. Вот туда и иди теперь.

В груди все время щемилось странное чувство, похожее на голод. Хотелось скулить и бегать кругами, как шальная дворовая псина, гоняющаяся за своим хвостом — вот он совсем близко, машет и дразнится перед самым носом, но зубы все время клацают мимо, и чем быстрее ты за ним гонишься, тем быстрее он ускользает. От бардака в голове бросало то в жар, то в холод.

А виноват во всём был чёртов Купидончик со своими кудряшками, со своим грёбаным личиком, со своей манерой задумчиво облизывать нижнюю губу — он был виноват всем долбаным собой в том, что Майкл не мог перестать думать о нём.

— Я тебе отщипну, — Томми раскрыл коробку, достал еще тёплый маффин, разломил его пополам. — Этот с абрикосом и грушей.

— Давай, — Майкл откусил из его руки, прожевал, показал большой палец: — Класс.

Любопытно ему, блять, стало. Попробовать, блять, решил.

Попробовал?.. Понравилось?..

Самый ужас был в том, что — да. Понравилось. Так понравилось, что до сих пор ладони чесались и в груди все вздрагивало при воспоминании о тонких горячих пальцах.

— Чё не заглядывал? — Томми уселся на верстак, который жалобно скрипнул под его весом, поболтал ногами.

— Вишь, работы сколько, — Майкл кивнул на открытый капот. — Поссать сходить некогда. Дай ещё.

Томми разломил пополам следующий маффин, скормил Майклу.

— Этот с крыжовником и ревенём. Ты как вообще?

Правильный ответ был — ёбнулся на всю голову. Всю грёбаную неделю Майкл не знал, куда себя деть. Что теперь делать. У Сары с тех пор не появлялся, отговаривался работой — боялся, что если столкнётся с Купидончиком, либо сквозь землю провалится, либо в рожу ему засветит, либо что похуже выкинет.

— Слушай, тебе когда-нибудь нравился кто-то странный? — спросил Майкл.

— Да-а… — мечтательно протянул Томми. — Соус айоли и арманьяк…

— Томми, бля, — Майкл чуть не запустил в него промасленной тряпкой. — Все и так знают, что ты дрочишь на еду. Я про людей.

— Гордон Рамзи, — тот улыбнулся смущённо и глуповато. — Если б мне надо было ему отсосать, чтобы получить работу, я б только спросил, как глубоко заглатывать.