— Садись вперёд, — он сдвинулся, освобождая место перед собой. — А то ебнёшься на полпути, по кустам тебя потом собирать.

Джеймс не без труда перекинул ногу через сиденье, поёрзал, устраиваясь.

— Ты только не гони, ладно?

— Я с десяти лет вожу, не ссы, Джаймс, — он подцепил носком ботинка тормозной стопор, со щелчком откинул его назад. Ладони привычно легли на руль, он перехватил его пальцами поудобнее. Пришлось сдвинуться назад, чтобы дать место Джеймсу, и тянуться теперь приходилось дальше, непроизвольно прижимаясь к парню грудью и животом. От его волос чертовски вкусно пахло каким-то шампунем.

Майкл хлопнул Джеймса по бедру:

— Ставь ноги на подножки.

Сжал его коленями, тронулся с места, медленно выкатился за ворота. Дорога была пустой, хорошо освещенной.

— Так куда двинулись? — спросил Майкл, наклонившись к уху так близко, что едва не задел губами.

— Виктория роуд, шестнадцать. Это возле Кенсингтона, — выдохнул Джеймс. Наверное, пытался показать, что делает одолжение: мол, ты, зубастый хмырь, ещё спасибо мне должен сказать, что я разрешаю себя подвезти. Но вышло как-то не снисходительно, а наоборот. — Чёрт, голова кружится…

— Кенсингтон, — повторил Майкл. – Ага. Видал, козырное место.

Джеймс привалился головой к его плечу, и Майкл едва не упустил руль —пальцы на мгновение ослабли.

Он ехал медленно, гораздо медленнее, чем привык — миль сорок в час, не больше. Во-первых, чтобы встречный ветер не бил в лицо, потому что Майкл нахрен забыл надеть шлем, и это было с ним впервые за много лет. Во-вторых, голову отчего-то вело, будто он сам как следует выпил.

Час был поздний, машин было немного. Майкл обогнул Хайгейтское кладбище, нырнул в переплетение тихих улочек, ползущих к центру. По дороге сделал остановку, чтобы перехватить льда в индийской лавчонке. Льда там не оказалось, зато нашелся пакет замороженной кукурузы.

— Приложи к морде, — он протянул пакет Джеймсу. — Синяк быстрее пройдёт.

— Что это? — тот нерешительно взял мокрую от конденсата упаковку.

— Вместо льда. Давай, во так, — он подтолкнул Джеймса под локоть, тот ойкнул и отдернул руку:

— Холодно же!

Майкл терпеливо вздохнул, снял мотоциклетную куртку, рывком через голову стащил футболку.

— Ты что делаешь? — опешил Джеймс.

Майкл завернул ледяной пакет в футболку, приложил к щеке:

— Держи. Нормалёк?

Джеймс моргнул, потянулся к лицу и накрыл его ладонь, явно уже плохо соображая, чё творит. Хрипло кашлянул — видимо, в знак согласия.

— Во, так и держи, — невозмутимо сказал Майкл.

Пальцы у Джеймса дрожали, вряд ли он бы сейчас удержал даже мороженое. Он смотрел Майклу в глаза, машинально кусая губы.

— Ну, чё зыришь? — неловко спросил тот, повёл голыми плечами. — Проверенное средство, я сто раз делал.

Джеймс молчал, глаза были растерянными. Майклу казалось, что несчастная кукуруза сейчас расплавится под ладонью. Ему самому бы не помешало приложить куда-нибудь что-нибудь холодное. Желательно — к голове.

До Кенсингтона добрались через полчаса. Майкл остановился у кованых ворот с табличкой «16». Через невысокий забор был виден просторный двухэтажный дом. В окнах горел свет, по шторам скользили тени.

— Кучеряво живёшь, — одобрительно сказал Майкл. — Давай, вали. Накати с утра аспиринчику, чтоб голова не болела.

Джеймс привалился к нему, чтобы перекинуть ногу через седло. Волосы мазнули Майкла по лицу — как шёлковой лентой по губам прошлись.

— Спасибо, что подвёз.

— Нахер иди уже, — грубовато ответил тот. — Не снял котёнка с дерева — считай, день прожил зря.

Джеймс дошёл до калитки, набрал код, обернулся:

— Слушай, — он бледно улыбнулся, держась за прутья решетки. — Я не помню, как тебя зовут?

— М’йкл, — буркнул тот, уводя глаза на дорогу. В груди было горячо. Прежде чем Джеймс успел сказать ещё что-то, он выкрутил газ и рванул с места, вспарывая ночную тишину рёвом двигателя.

========== 03 ==========

Майкл давно уже перерос свой скрипучий диван. Если бы не старые лысые покрышки, накрытые куском фанеры, ноги торчали бы над полом на целый фут.

Солнце шпарило в просвет между занавесками, высвечивая серые полосатые обои и журнальные постеры, пришпиленные к стене, чем под руку попадётся: кнопками, булавками, скотчем, жвачкой. Там был портрет Кэри Маллиган, вырезка из журнала с Эллен Пейдж, фото легендарного Майка Хэйлвуда, листовки прошлых и будущих мотогонок. Между ними вразнобой висели награды — три золотых и две серебряных медали на широких шёлковых лентах, дюжина дипломов в рамках под стеклом.

Майкл перевернулся на спину, сонно вздохнул, просыпаясь. Утренний стояк прижимался к животу, приподнимая резинку трусов. Майкл сунул руку под одеяло, лениво погладил напряжённый ствол, не открывая глаз. Мысли сами потянулись к Саре.

Красивая, конечно. Фигуристая блондинка — задница как по лекалу вычерчена, грудь торчком, на талию руки сами тянутся. Целуется так, что дураку ясно — не скромница. Вот только на поцелуях вчера все и закончилось, потому что Купидончику приспичило влезть и обломать намечающийся секс.

Думать о Саре было приятно, но энтузиазм не просыпался. Всё-таки слишком фигуристая, вот ей бы грудь меньше на два размера, бедра поуже… Майкла заводили девчонки невысокие, тонкие, тёмноволосые, а если ещё и с короткой стрижкой, то вообще отпад. Сара была им полной противоположностью: высокая блондинка с полными бедрами, мягкая везде, за что ни возьмись.

Майкл рассеянно перебирал в памяти лица вчерашних гостей, машинально поглаживая член. Та миниатюрная мулаточка была очень даже неплоха. И рыженькая с короткой стрижкой — как там её, Таис? Кажется, была еще какая-то отпадная брюнетка…

Кто-то точно был, потому что Майкл вчера вернулся домой, охреневший от возбуждения, но с чем его связать, было неясно. Может, поцелуи с Сарой были виной, а может, тесные джинсы.

Вот интересно, кстати, как Купидончик продержался с ней полгода?.. По нему не скажешь, что резвый. Хотя кто его знает, может, у него полно скрытых талантов. Может, отсасывает хорошо. То есть, не отсасывает, конечно, а наоборот. Ну, не совсем наоборот, а вот это, что с девчонками делают.

На самом деле и правда было любопытно, что там Сара в нем разглядела. Они же вместе, как две девчонки должны смотреться. Особенно если Купидончика в юбку нарядить. Майкл представил и аж залюбовался. Вот был бы девкой — чёрта с два бы Майкл его вчера за спасибо до дома довёз. А может, и вообще домой не повёз бы — ночи-то тёплые, можно пошляться где-нибудь до утра, хоть по улицам, хоть по набережной, а в пять часов, как светать начнёт, поехать на Примроуз Хилл и оттуда смотреть, как просыпается город.

Надо спросить, может, у него сестра есть?.. Главное, чтоб такая же. И чтоб не младше, ну, чтоб ей не пятнадцать было, а то это ж ёбнуться можно будет — ходи за ними обоими и слюни подбирай, а руки тянуть нельзя.

Волосы у Купидончика вчера пахли какой-то приятной хренью, то ли цветочками, то ли индийскими благовониями из тех, что продаются в разноцветных жестяных коробочках. Ставишь такую пирамидку, поджигаешь, а от неё струится сладкий дымок. Купидончик наверняка любит такие штуки, раз от него так пахнет.

Смешно оказалось, что он губы не красит — они сами такие яркие. Наверняка ведь дразнят все, кому не лень. А он и врезать толком никому не может. Ну, ладно, пару раз может, конечно, но толку-то? Он же лёгкий, как воробей, его пальцем ткни — улетит нахрен.

Зато глаза красивые. Это уж Майкл вчера как следует рассмотрел, пока стоял, как дурак, с этой кукурузой, а Купидончик на его голые плечи пялился. Завидовал наверняка. Сам-то тонкий.

Плечи у Майкла были в шрамах. Не так чтоб сплошь, конечно, но жизнь следы оставила — где на гонках навернулся так, что руку спицей насквозь пропорол, где кастетом по рёбрам получил, где кость сломал неудачно. Что-то само заживало, как на собаке, что-то штопать пришлось. Майкл не стеснялся и не красовался: жизнь есть жизнь, чё тут сделаешь.