Приложение для перевода, которое Лян Вэй для удобства переключил в режим текстового вывода на экран, продолжает выдавать информацию.

Мать переводит взгляд на жениха дочери:

— Лян Вэй, — обращается она напрямую к нему, — мы знаем, что вы родом с севера и имущества в вашей нищей семье как такового нет. Ещё вы на год младше моей дочери. Между вами огромная разница — она в вашем возрасте уже была миллионером. Прекрасно понимаю, что вам с ней сейчас весело проводить время, особенно в интимном плане (у нас ханжества нет, в отличие от Китая). Но знайте — я со всей родительской ответственностью заявляю, — чеканит, — вы ничего из нашего семейного имущества не увидите. Никогда.

До Тхи Чанг молча наблюдает за реакцией спутника.

Её отец берёт со стеклянного столика несколько скреплённых бумажных листов, изучает содержимое.

— Меня ваше имущество не интересует, — качает головой Лян Вэй.

— Конечно не интересует! Вы же сейчас удобно сидите на её шее! Живёте за её счёт! Моя дочь устроилась в центре Пекина, она всегда заслуживала лучшего. Я точно знаю, что у неё есть деньги на достойное жильё. А какие условия у вашего общежития при университете, а, Лян Вэй⁈

— Да с До Тхи Чанг он живёт, чего бы на халяву не пожить в центре, — роняет отец.

— Я бы настоятельно посоветовала в вашем юном возрасте развиваться, — с нажимом цедит женщина, — а не паразитировать, живя за счёт успешных. Особенно — противоположного пола.

— Мне очень приятно, что вы уделили столько внимания моей семье — отцу, имуществу, происхождению. — С нечитаемым выражением лица замечает китаец.

Отец До Тхи Чанг с силой бросает о стол бумаги:

— У вашей нищей родни не было денег счёт в ресторане оплатить. Жалкий счёт! Ваш отец из-за этого две недели в тюрьме сидел.

Лян Вэй косится на До Тхи Чанг. В её глазах много чего бывало за время их общения, разного. Но никогда — чистого, искреннего, незамутнённого любопытства, именно его он наблюдает сейчас. До Тхи Чанг с интересом смотрит попеременно на родителей и на него, ничего не говорит вслух.

Мать презрительно хмыкает.

Неважно что скажет жених дочери, ведь она уже уверена, что отпрыски из нищих семей никогда и ничего не добиваются в жизни. Могут только паразитировать за счёт более успешных людей.

И как жаль, что под удар попала её дочь.

— Да чего вы могли добиться в жизни! — пренебрежительно машет рукой. — Даже на море отдохнуть не смогли ни в этом году, ни в прошлом! По вашему бледному цвету кожи, Лян Вэй, всё прекрасно видно, курорты вам не по карману. А ты, До Тхи Чанг, — строго продолжает, — помнишь, что мы с тобой каждый год ездили отдыхать в лучшие пятизвёздочные отели страны? Это из-за него ты отказалась от сына министра? Смешно.

Нависает тяжелое молчание.

Мало того, что из-за этого сопляка начались проблемы от семьи высокого чиновника, так он ещё имеет наглость приезжать знакомиться.

— Смотрю, ты всё-таки купила то, что хотела, — мать указывает пальцем на колье дочери. — Опять сама? Что-то твой «жених» совсем не спешил с покупкой подарка.

— Да она уже поняла, что от него ничего не дождаться, — отец. — Разве что в кредит возьмёт, потом будет полжизни выплачивать проценты.

— Мне кажется, — шепчет Лян Вэй по-китайски, — твой отец с моим очень быстро бы нашли общий язык.

До Тхи Чанг с прежним любопытством наблюдает за развитием ситуации, не вмешиваясь.

Лян Вэй принимает решение: мужчина не должен воевать с женщиной и раз на него так ополчилась тёща, то защищать по всем неписанным правилась должна сама До Тхи Чанг.

То же и насчёт её отца. Рубиться с её родителями, что-то доказывать… не его это дело.

Если До Тхи Чанг молчит, значит, на то есть причина.

— Вот такой я бесполезный нахлебник. Как вы тонко и глубоко уловили мою внутреннюю сущность, — разводит руками Лян Вэй. — Ладно, пожалуй, мы пошли.

Он ставит на стеклянный столик две сумки с презентами для родителей. Их стоимость — отдельная тема, однако пусть вскрывают и оценивают без него. Деньги можно заработать, лично он не обеднеет даже от этой суммы, достаточно значительной.

— Я поговорю с До Тхи Чанг, — продолжает китаец. — Она откажется от любого вашего наследства. Полностью. Мы не репетировали эту речь, я слегка в недоумении от вашего гостеприимства. Но очень надеюсь, что До Тхи Чанг меня поддержит в решении: будь это в Пекине, я бы знал, как оформить отказ в электронном виде за десять секунд. Но как это сделать в «продвинутом» Вьетнаме, не знаю. Видимо, придётся обращаться к нотариусу.

— Не пудри мозги моей дочери демагогией, — отец вскакивает с кресла. — Сейчас бы ещё какой-то нищий китаец с далёкого севера ей указывал, что делать! Да ты впервые водопровод в восемнадцать лет увидел, до этого в сортир на улицу ходил!

— Что вы нам вообще пытаетесь доказать? — со снисходительной улыбкой врезается мать. — Понимаю прекрасно — вам палец в рот не клади. Мысленно примерили часть нашего достатка на себя? Коль невеста из обеспеченной семьи, решили сыграть на публику? Напоминаю, вы к нам в семьдесят девятом году уже лезли. Помните, чем закончилось? — она имеет в виду про китайско-вьетнамскую войну.

До Тхи Чанг по-прежнему не сводит глаз с жениха, словно змея с добычи.

— Мы поговорим без вас и, если До Тхи Чанг меня поддержит — вы получите нотариальный отказ в бумажном виде. На всякий случай меня туда впишем отдельным пунктом, — Лян Вэй идёт к выходу, — «Её будущий муж тоже ни на что из… имущества не претендует».

— Если ты настаиваешь, — впервые за весь разговор говорит До Тхи Чанг, — я тебя поддержу.

— А ещё у неё есть свой бизнес! — вспыхивает мать.

Лян Вэй поворачивается к До Тхи Чанг:

— Есть определённые моменты, которые я за тебя твоей матери озвучивать не буду. Святое право твоих родителей — говорить в собственном доме всё, что им угодно. Но точно такое же моё личное право — комментировать услышанное либо не комментировать, слушать либо не слушать.

После этих спокойных слов он ловит себя на мысли — что совершенно не знает, как именно поступит вьетнамка.

В её взгляде что-то новое, чего раньше он не видел.

Пускай разговор с родителями не сложился совсем, бить себя в грудь кулаком и что-то отчаянно им доказывать он изначально не собирался. Теперь — тем более.

— Лян Вэй прав, — чётко произносит До Тхи Чанг. — Документы об отказе от наследства получите через пару дней. Сначала мы решим кое-какие свои дела, потом обязательно займёмся оформлением этого пункта. Спасибо за внимание, мы пошли.

Она берёт китайца под руку.

Отец неожиданно бросает:

— А с бизнесом что твоим?

До Тхи Чанг останавливается на полушаге. Медленно оборачивается через плечо:

— Папа, зачем ты считаешь деньги в чужом кармане? Это мой бизнес, восемнадцать мне уже есть. Всё, что происходит на территории Вьетнама — мы честно делим заработанное пропорционально вкладу. А мои деньги в Китае — они мои. Не нужно считать их своими. Если тебе нужно одолжиться, я не откажу, на чашку риса всегда найдётся. Но за меня решать, что мне делать в жизни и браке, не надо. Вы уже в своё время нарешали…

— Этот оборванец тебе так мозги промыл? Мы тебе дали всё, имей хоть немного благодарности.

— Вы однажды не захотели меня защитить, когда мне это было очень нужно. Вы просто воспользовались мною как товаром, чтобы получить выгоду. Знаете, что для меня самое унизительное и неприятное в жизни? Когда меня бьют по лицу, при людях. Нгуен Ван Киет любил так поступать и делал это не раз, в том числе публично. Вы не знали?

— Да откуда мы могли знать, что у вас там происходит, — глаза матери забегали, избегая взгляда дочери.

— Может, не знали, а может, вам просто было удобно не замечать. Я для вас всегда была товаром, который можно выгодно реализовать через династический брак.

— Ты…

— Я слишком долго терпела и ждала, чтобы родители меня полюбили как ребёнка. Или хотя бы просто как человека, хоть на пол ногтя.