Из подъезда снова выходит Ан Ле. В руках у неё целая охапка разноцветных воздушных шаров.

Ситуация становится понятней. Из-за какого-то детского праздника их планы сегодня поменялись.

С одной стороны, можно перенести разговор с ней на другой день, а с другой — у нас времени в запасе нет. Если они прямо сейчас уедут на весь день — а скорее всего так и будет — то нет абсолютно никаких гарантий, что завтра её планы вновь не изменятся. А там нужно будет возвращаться в Пекин.

Нет, упускать возможность нельзя.

Психолог раздражённо бросает мужу что-то короткое по-вьетнамски. Указывает пальцем на прыгающего по лужам ребёнка.

Тот в ответ лениво отвечает ей, даже не убирая сигарету изо рта.

Сжав губы, женщина разворачивается и в третий раз за последние десять минут возвращается в подъезд.

Эта сцена заставляет До Тхи Чанг ухмыльнуться.

— О чём они говорили? — спрашиваю у невесты.

— Она попросила его остановить ребёнка, чтобы он не испачкался в луже. А он просто посоветовал ей быть быстрее с вещами. Интересные у них семейные отношения. Лян Вэй, она точно тот человек, который может нам помочь?

Я ещё раз окидываю тяжёлым взглядом отца детей, у которого прямо на лице написано, что он неудачник.

В отличие от ухоженной жены, он себя запустил — пивной живот, небритое лицо, сутулая кривая осанка. Даже одежда и та мятая. На фоне жены и детей он сильно выделяется в худшую сторону.

— Парадоксально, но в жизни очень часто так бывает, что люди способны менять судьбы других, но при этом не способны изменить свою собственную, — отвечаю. — Классический синдром сапожника без сапог.

— Хм.

— Ладно, придётся немного импровизировать и изменить первоначальный план, — предупреждаю. — Ан Ле знает английский, это написано на сайте больницы, где она работает. Изначально думал, что будет психологически лучше и комфортнее, если ты побудешь переводчиком между нами. Сейчас придётся действовать иначе.

Нужен повод для контакта. Естественный и не вызывающий подозрений. Ещё бы как-нибудь от мужа избавиться, мне нужен разговор тет-а-тет.

Выхожу из машины и неторопливо иду по тротуару в сторону подъезда.

Ребёнок, обделённый вниманием, продолжает прыгать по лужам.

Специально замедляю шаг, подгадывая момент и траекторию. Быстро подхожу к ребёнку — как раз в тот самый момент, когда он с разбегу прыгает в лужу обеими ногами.

Брызги грязной воды обдают мои кожаные туфли и нижнюю часть брюк.

Демонстративно останавливаюсь.

С показным неодобрением стряхиваю со штанины брюк грязные капли. Затем выразительно провожу осуждающим взглядом по безучастно курящему отцу.

— Это ваш ребёнок? — обращаюсь я к вьетнамцу на китайском.

Он лениво поворачивает ко мне голову и равнодушно смотрит. По пустому выражению лица становится очевидно — он не понимает.

Повторяю этот же вопрос на английском.

— Да, мой, — с вызовом отвечает он. — И что?

— Неплохо было бы за ним следить, — указываю на грязную обувь. — Ладно сам с головы до ног в грязи, но здесь другие люди ходят.

— Иди отсюда, куда шёл, — собеседник выбрасывает окурок. — А то я сейчас твою наглую китайскую рожу головой в эту лужу окуну по самые уши!

Не отвечая на угрозу, я демонстративно достаю из кармана брюк чистый платок. Неторопливо наклоняюсь, начинаю протирать испачканную обувь.

В этот момент из подъезда как раз снова выходит его жена-психолог с очередной порцией вещей.

Убираю платок обратно в карман и выпрямляюсь.

— Уважаемый, я вежливо вам сказал, в чём вы не правы как родитель. Ваш ребёнок не должен так вести себя в общественном месте. Почему-то за одним сыном вы присматриваете, а на второго плюнули.

— Иди куда шёл, — злобно шипит тот.

— Если вы не понимаете с первого раза, — продолжаю, — я с удовольствием объясню ещё раз. Только иначе, другими методами. И поверьте, вам это не понравится. Я бы очень не хотел при вашей семье ронять ваш отцовский авторитет. Надеюсь они не понимают по-английски. Для вас же лучше.

Услышав мои спокойные, но жёсткие слова, психолог резко останавливается на полпути к машине и смотрит на меня.

В её взгляде читается глубокая затаённая обида на мужа. Старая, накопленная годами. Она знает, о чём я говорю. Ей давно очевидно, что отцу один отпрыск интересней второго. Любимчик и изгой.

— Долбаные китайцы! — муж Ан Ле делает шаг вперёд. — Что вы вообще здесь забыли? Убирайтесь в свою страну! Будешь мне указывать, как детей воспитывать? Тебе самому сколько лет?

Окончательно распалившись, он резко замахивается и неуклюже бросается вперёд.

Шаг в сторону, одновременно выставляю ногу.

Горе-муж спотыкается, теряет равновесие и падает в ту самую лужу, в которой только что прыгал его сын.

Плеск воды во все стороны.

Психолог, наблюдавшая за сценой, вмешивается в наш конфликт. Быстро подходит к распростёртому в луже мужу и говорит ему что-то короткое.

Тот с трудом поднимается на ноги. Вся одежда в грязи. Не глядя ни на кого, он быстрым шагом направляется обратно в подъезд.

— Не боитесь? — с любопытством обращается она ко мне Ан Ле на английском. — Вы же иностранец, ещё и китаец. У нас таких в местной полиции не очень-то любят. Могут быть проблемы.

Качаю отрицательно головой:

— Не боюсь, потому что я проделал путь в четыре тысячи километров чтобы поговорить с вами.

— Я догадалась. Классический типаж моего клиента. Чем обязана такому визиту?

Дети увлечённо играют поодаль, не обращая на нас внимания.

— Пока ваш муж переодевается, я успею изложить вопрос, — подхожу ближе. — Я приехал за помощью. Признаюсь — не ожидал, что вам самой будет нужна помощь. Вот так ирония судьбы. И я считаю, что прежде, чем вы поможете мне — я должен помочь вам.

— Нет, вы всего не знаете. У нас есть третий ребёнок и ему нужен особый уход, — резко перебивает. — Не в курсе вашего бэкграунда, но примерно понимаю, с каким вопросом вы пришли. Давайте сразу к делу, без лишних слов о моей семье.

Видимо, ещё не время для обсуждения её личного счастья. К этому вопросу лучше вернуться позже, когда появится доверие, если вообще стоит.

— Есть человек, которому нужно переформатировать базовые настройки личности, но в очень ограниченном пространстве, объёме, с очень специфическим антуражем и ассистентами. До меня дошла информация, что вы можете это сделать. И уже делали подобное раньше.

— Хм. Я бы обсудила все подробности сегодня вечером. В спокойной обстановке, без детей и мужа, — предлагает она. — Позвоните мне после семи.

Ан Ле остаёт из кармана визитную карточку и протягивает мне.

Интерлюдия.

Суншугоу.

Лян Ихан сидит на стуле рядом с матерью за потёртым кухонным столом. В руках она крепко держит новенький планшет — подарок от брата из Пекина.

На ярком экране — несколько десятков фотографий различных современных домов. К каждому прилагаются подробные планировки с точными размерами помещений.

— Мама, смотри, — Ихан увеличивает изображение двумя пальцами. — Вот этот вариант мне нравится больше всего! Две спальни, два санузла, просторная гостиная с окнами во весь рост!

Лян Цзиньмэй наклоняется ближе. Прищуривается, вглядываясь в мелкие детали на экране.

— А где кухня? — практично спрашивает мать.

Ихан переключает на другой слайд.

— Вот. Тридцать квадратных метров. Встроенная техника, много света. Мы ещё посудомойку купим, чтобы забыть о мытье посуды. Слева в углу — цена под ключ.

Мать изучает изображение кухни, но итоговый ценник заставляет её неуверенно покачать головой:

— Выглядит неплохо, но, может, не нужно так много встроенного гарнитура? А то выглядит как-то непривычно. И плиту газовую можно взять попроще, — продолжает практично, — мне не нужна с сенсорным управлением! Обычная четырёхконфорочная прекрасно справится. Зачем переплачивать?

— Мам, ты всё ещё мыслишь категориями старой жизни! Брат обо всём позаботился, у нас хватит денег на современные решения. На встроенную технику, качественную мебель, хорошую отделку, не нужно экономить на комфорте! Мы что, не заслужили нормальную жизнь⁈