Путь Риты лежал дальше, к дому Галочки, который соседствовал по забору с домом Ильи, а напротив жила шумная и хлебосольная пара – Инна с Андреем. «Вот и вся наша улица, – не без нежности подумала Рита, – и заканчивается она, как и положено, самым тёплым местом – Галочкиным кафе».

Вечерняя прохлада заставляла кутаться потеплее, но внутри кафе «Самовар» у Галочки было по-летнему уютно и пахло сдобой, корицей и воском. Стены, обитые тёплой деревянной вагонкой, поглощали уличный шум, создавая ощущение изолированного, безопасного мирка. На полках стояли глиняные горшочки с засушенными травами, а с открытой кухни доносилось равномерное, убаюкивающее шипение самовара. Рита, приоткрыв дверь, на мгновение застыла на пороге, наблюдая за уже собравшимися. Это был их маленький женский совет, замаскированный под мастер-класс по созданию ватных ангелочков.

За большим деревянным столом царила привычная суета. Ярче всех выделялась Галочка – темноволосая, черноглазая, похожая на цыганку, она с шутками и прибаутками расставляла чашки и раскладывала материалы. На ней был яркий фартук с вышитым петухом поверх узких чёрных брюк и чёрной футболки, и казалось, что одна её улыбка способна обогреть всё помещение. Её кафе было не просто местом работы, а детищем, пока муж был в постоянных командировках.

Галочка когда-то работала поваром в столовой на производстве. С мужем Виктором у них было трое детей. Три девочки были на удивление похожи на свою мать и друг на друга как под копирку, находясь всегда рядом и помогая ей в заведении, хотя и были все разных возрастов. После вторых родов Галочка уже не вышла на работу, а начала готовить на заказ и обслуживать юбилеи или любые праздники, куда её приглашали. Так потихоньку они с мужем скопили на первое время и начали строительство кафе. Через некоторое время их труды увенчались успехом. Кафе работало исправно. В основном его всегда заказывали на корпоративы, юбилеи и, конечно, новогодние праздники. Галочка готовила очень вкусно. Весть о её блюдах мгновенно разнеслась после открытия, так что от клиентов отбоя не было.

– Рита, заходи, заходи, чай уже закипает! – Галочка одарила её лучезарной улыбкой. – Лидочка уже всю улицу оповестила о наших планах.

Лидочка, невысокая, чуть полноватая и хлопотливая, уже сидела на своём месте. Её смешные каштанового цвета кудряшки трепетали в такт энергичным жестам, глаза в тон цвета волос блестели от возбуждения. Вся она источала такую стремительную энергию, что казалось, вот-вот сорвётся с места и помчится по делам на своём белом «Фольксвагене Поло». Она работала учителем начальных классов. Хотя и была энерджайзером, всегда аккуратно одетая, как и подобает её профессии, но умудрялась всё время опаздывать везде, поэтому её «Поло» всегда носился по дорогам их милого пригорода. Лидочка что-то живо рассказывала Лизе, соседке Риты через забор. Лиза, высокая блондинка с аккуратной стрижкой каре, слушала её со своей обычной спокойной внимательностью. На ней был однотонный песочного цвета вязаный брючный костюм. Сложенные перед ней на столе руки – ухоженные, с коротко подстриженными ногтями – лежали совершенно неподвижно, и эта неподвижность странно контрастировала с вихрем эмоций, который извергала Лидочка. «На всём облике логопеда Лизы, – подумала Рита, – даже в расслабленной обстановке лежала печать собранности».

– О чём это вы? – спросила Рита, присаживаясь рядом с Лизой.

– Да о новом авто Дмитрия. – Лидочка, перебивая, закатила глаза. – Внедорожник, представляешь? А где деньги, спрашивается? Кира жаловалась, что на хлеб порой в долг просила… Хотя, – она понизила голос, – тётя Ася вчера видела, как он целую коробку дорогого вина в гараж заносил. Странно, да?

Рита кивнула. Да, странно. Очень. Её взгляд встретился с взглядом Лизы. В голубых, обычно ясных глазах подруги читалось то же настороженное понимание. Это было похоже на встречу двух опытных шахматистов, которые без слов поняли, что игра началась и фигуры на доске уже не совсем те, что были вчера.

Лизу и Риту связывала давняя дружба, начавшаяся ещё в городских квартирах, когда их дети были маленькими. Именно тогда, поддерживая друг друга и своих мужей, они приняли судьбоносное решение перебраться за город. Судьба распорядилась так, что и здесь они стали ближайшими соседками, разделяя не только забор, но и повседневные радости и тревоги. Неторопливая жизнь на земле шла своим чередом: дети выросли, а подруги по-прежнему обменивались через забор новостями, свежими идеями и, конечно же, рассадой. Лиза, высокая и стройная, как и Рита, всерьёз увлекалась йогой, придерживалась ЗОЖ и имела на всё свою, выверенную и спокойную, философскую точку зрения.

– Кира была хорошей женщиной, – тихо, но весомо вступила в разговор Лиза. – Ко мне на консультацию её старший сын ходил, так она всегда такая… затравленная была. Будто тень собственная. Однажды, помню, он пришёл расстроенный – у них в школе песню к празднику разучивали. А она, Кира, всё твердила ему: «Тише, сынок, пой тише, папа отдыхает». И в глазах у неё был такой страх… – Лиза замолчала, словно поймав себя на том, что сказала лишнее.

– А я её в парикмахерской видела, – из своего угла громко, по-своему, подала голос тётя Ася, соседка Лидочки. Бабулька, крикливая и принципиальная, несмотря на свои семьдесят восемь лет, сидела с прямой спиной и вязала с такой скоростью, что спицы мелькали. Была она местным скандалистом и голосом народной совести, но для своих, для этих женщин, – лишь добрая и бодрая защитница. – Заходила пару раз. Скромная такая, всё про детей рассказывала. А про мужа… ни словечка. Это о многом говорит. А в прошлый четверг, – тётя Ася на секунду приостановила спицы, и её цепкий взгляд скользнул по лицам женщин, – он, ваш Дмитрий, у мусорных контейнеров стоял, незнакомому человеку какую-то бумажку передавал. А увидел меня – так весь изменился, улыбка до ушей, засуетился. Ненормальная эта любезность, я вам скажу.

Все молча согласились. Отсутствие жалоб иногда кричит громче любых слов. В тишине было слышно, как потрескивают в камине дрова, и этот уютный звук вдруг показался Рите зловещим.

Рита перевела взгляд с тёти Аси на Лидочку. Странный дуэт составляли эти двое. Лидочка годилась своей соседке в дочери, но это не мешало им часами просиживать друг у друга в гостях, распивая чай с Галочкиными пирожками. Правда, львиную долю их бесед занимали жалобы Лидочки на тёти Асину козу Марусю – всеядное существо, способное за минуту уничтожить весь палисадник и половину белья на верёвке. Другие бы на их месте давно разругались в пух и прах, а эти двое предпочитали сообща гонять и воспитывать нерадивую козу, находя в этом свой, особый ритуал дружбы.

– Мой Фёдор его с первого дня невзлюбил, – снова затараторила Лидочка. – Говорит, глазомер спортсмена его никогда не подводил, а у этого глаза бегающие. И ведь общается с ним, делает вид, что всё нормально, а дома мне шёпотом: «Лид, от него фальшью пахнет». А сегодня видел, как тот самый брат Дмитрия, Артём, к нему в гости пришёл. Тот, который «с приветом». И знаете, Фёдор сказал, что шёл Артём не шатаясь, а очень даже целенаправленно. И в руках у него был не пакет с выпивкой, а какой-то плотный чёрный кейс, маленький такой, дипломат.

Имя Артёма повисло в воздухе тяжёлым, неприятным облаком. Все знали про него – неадекватный, непредсказуемый, то ли пьющий, то ли колющийся. Но кейс… Кейс не вписывался в этот образ. Кейс – это дело. Кейс – это расчёт.

– Ладно, хватит о грустном, – решительно переменила тему Галочка, ставя в центр стола блюдо с горячими пирожками. – Давайте лучше ангелочков делать. Может, и впрямь кого-нибудь охранять будут. Она бросила на Риту быстрый, понимающий взгляд, словно говоря: «Продолжим позже, без свидетелей».

Рита взяла в руки кусочек ваты, теребя его в пальцах. Но мысли её были далеко от рукоделия. Она смотрела на этих разных женщин – крикливую тётю Асю, болтливую Лидочку, мудрую Лизу, хлебосольную Галочку. Все они, каждая по-своему, чувствовали ту же фальшь, что и она. И все они, так или иначе, были связаны с Кирой. С той самой Кирой, чья смерть оказалась такой удобной и такой… своевременной для Дмитрия.