«Обижаешь, Миша. Я их в ту ночь, когда напали, отследил по кинжалам. Сталь у кинжалов особая, из одной и той же кузницы. Гнездо у бандитов — за Регистаном, в старом медресе, заброшенном ещё при бухарцах лет двести назад. Забавно, да? „Тени Регистана“ под боком у Регистана».
«Угу. Не усну теперь от смеха. И что ты собираешься делать?»
«Как — что? Уничтожить всех. Что ещё делать с бандитами?»
Я вздохнул.
«Тебе лишь бы уничтожать! Подожди, убить никогда не поздно».
Заброшенное медресе было почти разрушено. Крыша и дальний угол обвалились, изразцовую облицовку со стен отбили, оконные и дверные проёмы зияли провалами. От здания веяло разрухой и запустением, но Захребетника это нимало не смутило. Он спустился по выщербленным ступеням к неприметной двери, из-под которой сочился свет.
«Валяй, Миша, твой выход. Ты просил не убивать их сразу».
«Просил», — согласился я.
И одним магическим ударом снёс дверь с петель.
Подвал оказался просторным, со сводчатым потолком. Обстановку я оценил: на полах ковры, на стенах ковры, на коврах развешано оружие.
Помещение освещали масляные лампы. За большим дастарханом сидели человек десять в чёрном. Во главе — сухой старик с белой бородой.
Надо отдать «теням» должное: никто из них не заорал, пиалу с чаем не опрокинул и ложку не уронил. Десять пар глаз молча уставились на меня, а десять рук легли на рукояти кинжалов.
— Скуратов-бей, — проговорил старик так спокойно, будто здесь только меня и дожидались.
— Он самый, — подтвердил я, выходя в освещённый лампами круг. — Наношу ответный визит. Две недели назад вы ко мне явились незваными, теперь я пришёл к вам.
— С чем пожаловал?
Старик говорил всё так же спокойно и даже приветливо, но рук с кинжалов его люди не убирали.
— Разговор у меня короткий. Вы, полагаю, в курсе, что в городе нынче многое изменилось. Ходжаев в тюрьме и оттуда уже не выйдет. Купцы, что кормились нефритом, — там же. Ваш последний наниматель зарыт без надгробия, хотя как раз надгробий в Самарканде нынче в избытке. Каменотёсная мастерская отошла государевой казне.
— Нам это известно, Скуратов-бей. Мы привыкли держать глаза и уши открытыми. Есть у тебя другие новости? Те, о которых не болтает весь базар?
— Есть, — кивнул я. — Я пришёл сказать, что как прежде уже не будет. Держать этот город в страхе вам не позволят. Посему предлагаю прямо сейчас разойтись по-хорошему и обещаю, что преследовать вас не буду.
В подвале повисло молчание.
— О чём он говорит, атаман? — озадаченно спросил старика сидящий рядом с ним здоровенный детина. — Я не понимаю.
— Он предлагает нам бросить наше благородное ремесло и наняться в охрану караванов, — брезгливо проговорил старик.
Я пожал плечами.
— Ну почему же непременно в охрану? Такие люди, как вы, нужны, например, на военной службе. Там за ваше так называемое ремесло не на виселицу отправляют, а жалованье платят. Но предупреждаю сразу: уговаривать никого не стану. Предлагаю один раз. Тех, кому моё предложение не по нраву, я убью. Истреблять людей за деньги вам больше не позволю.
С полминуты в подвале стояла тишина. Потом старик от души рассмеялся.
— Ты смелый человек, Скуратов-бей, но глупый. «Тени Регистана» орудуют в этом городе без малого сотню лет! Деды наши резали при эмире, отцы — при русском губернаторе, а мы будем резать, при ком бы ни пришлось. Мы не знаем другого ремесла и знать не хотим. — Старик поднялся, а следом бесшумно поднялись остальные. — Какой ты молодец, что пришёл сюда сам, Скуратов-бей! Шестеро наших воинов лежат в земле неотмщёнными.
«Ну вот и поговорили, — фыркнул Захребетник. — Всё, Миша, протокол соблюдён, твоя канцелярская совесть чиста. Поработай сегодня сам, я на подхвате буду. Возьму атамана и того здорового, остальные твои».
«Не буду напоминать, чья это была идея», — буркнул я.
И встретил щитом первый брошенный в меня кинжал.
Второй я не встретил вовсе — снёс метнувшуюся ко мне «тень» магическим ударом. После этого подвал как будто взорвался движением.
«Тени» были сильны, быстры и проворны. Они умели драться в темноте, и каждый из них мог отразить атаку трёх обычных бойцов. Но в сражении с магами опыта у них было немного.
Я швырял шаровые молнии и бил магическими ударами. Двоих, стоящих недалеко друг от друга, оглушил и накинул на них клеть. Захребетник на миг перехватил управление. Он поймал в воздухе брошенный кинжал и швырнул его обратно, а в следующий миг повернулся к старику, поднимающему руку.
Старика с его амулетом, вспыхнувшим и мгновенно погасшим, протащило через весь подвал и уложило поперёк стола. Рядом с ним, спиной о доски, рухнул здоровенный детина.
Уцелевшие бандиты взвыли. Впрочем, надо отдать им должное: они не пытались бежать и не просили пощады. Последнего — парня моложе меня, ринувшегося мне навстречу с двумя кинжалами, — я без всякой магии сбил подсечкой и придавил к ковру.
Стало тихо. Только чадила опрокинутая лампа, ковёр под ней начал тлеть. Я, потянувшись к стоящему на столе чайнику, сбросил его на разгорающееся пятно.
Повалил дым, придавленный к ковру парень закашлялся.
— Убей меня, — взмолился он. — «Тени Регистана» не сдаются живыми!
— Да какая же ты теперь «тень», — отозвался я, защёлкивая на нём наручники. — «Теней Регистана» больше нет. Ты последний, и тебя я точно оставлю в живых. А знаешь для чего? В назидание. Чтобы в тюрьме ты рассказал всем, что такое Государева Коллегия и что случилось с вашей шайкой — посмевшей напасть на её представителя! Пусть это послужит уроком каждому бандиту, кто решит, что в Самарканде можно орудовать как прежде. Если хочешь, можешь считать это службой. Первой честной службой в твоей жизни.
«Красиво загнул, — одобрил Захребетник. — Тебе бы проповеди читать».
Утром Лебедев долго стоял посреди подвала, растерянно глядя на трупы, оружие на стенах и сундуки с деньгами в дальнем углу.
— Двадцать лет, Михаил Дмитриевич, — сказал он дрогнувшим голосом. — Двадцать лет я знал, что они есть! И дважды хоронил людей, которых… А вы за одну ночь управились.
— Это было не сложно, — честно сказал я. — Право слово, не стоит благодарности.
Люди, о которых сообщал Корш, прибыли в конце недели — три человека, изрядно заскучавших в дороге и желающих поскорее приступить к делу.
Мы с Лебедевым их встретили, он повёз новоприбывших размещаться на квартирах.
А я отстучал телеграмму Коршу и наконец получил в ответ долгожданное:
«Поздравляю с завершением операции тчк жду тебя и Распашных в Москве».
Распашные, узнав, что командировка окончена, потащили меня на базар. Они объявили, что возвращаться из Самарканда с пустыми руками — всё равно что прийти из бани немытым.
На базар мы отправились всем составом, включая Принцессу. О моём визите к «теням Регистана» город, разумеется, знал.
Распашные со смехом пересказывали мне слухи: Скуратов-бей перебил бандитов голыми руками, а тех, кто не захотел сдаться, превратил в земляных червяков. Торговцы провожали нас восхищёнными взглядами, кланялись до земли, а цены называли шёпотом — как будто стесняясь, что заставляют таких уважаемых покупателей выкладывать деньги.
Близнецы, прихватившие с собой заплечные мешки, набивали их урюком, инжиром, лукумом и другими сладостями, а также шёлковыми платками «для сестёр».
Стоит ли говорить, что среди ближайших родственников Распашных, согласно характеристикам, числились только братья, никаких сестёр в помине не было. Однако это не помешало Борису и Леониду набрать больше дюжины платков.
Я размышлял над красивым пледом из верблюжьей шерсти для Ирины Харитоновны, когда заметил, что близнецы смотрят уже не на платки, а в другую сторону.
У глинобитной стены сидел на корточках угрюмый горец в лохматой шапке, перед ним стояла клетка. А в клетке, сбившись в кучу, сидели три странных зверя. Похожие на крупных кошек, определённо хищники, но расцветка непонятная: сероватая, пушистая даже на вид шерсть, по которой тут и там разбросаны чёрные пятна. Лапы и хвосты зверей казались несуразно большими.