— Я не… мои мысли… — выдавливаю я сквозь участившееся дыхание.

Я не могу перестать видеть окровавленное тело Джасина. Не могу перестать думать о том, что случилось бы, если бы я напала на ту дриаду первой. Если бы я вцепилась в это место своими когтями и разнесла его в щепки.

И стоило мне об этом подумать, как дерево за моей спиной приходит в движение. Тонкие ивовые ветви обвивают мои запястья и резко выворачивают их. Я шиплю от внезапной вспышки боли, пытаясь вырваться. Арион делает шаг ближе, и ветви принимаются опутывать и его лодыжки тоже. Его взгляд темнеет:

— Думай о хорошем, Зефира, — приказывает он.

Но я не могу. Я н-не могу…

Ветка обвивается вокруг моей шеи, словно петля.

Чёрт, чёрт, чёрт.

— О, клянусь петуниями, прекрати это, Чешир!

Странный, певучий акцент раздается из-за крыльев Ариона. Тот едва успевает уклониться в сторону, как к дереву подковыривает бледный, приземистый человечек и с ходу огревает ствол лавандовым зонтиком.

— Плохое дерево. Плохое. — Он вздыхает и бьёт его ещё трижды, после чего выуживает из своего клетчатого кармана опасную бритву и направляет её на… на меня.

Твою мать.

Я дёргаюсь, сражаясь с ветвями, которые уже врезаются в мою кожу, судорожно призывая на помощь любую счастливую мысль, которая когда-либо приходила мне в голову. Морские коньки в румянах. Тромбоны из рыб-ежей. Колдун, у которого выпустили кишки и сняли кожу.

Ветви тут же ослабляют хватку, но это уже не имеет значения. Человечек ловко поддевает бритвой древесные путы и с легкостью перерезает их.

Он ухмыляется, глядя на моё ошарашенное лицо:

— Чешир — совсем ещё молодая дриада. Она более чувствительна к негативным мыслям, чем остальные. Простите её, она ещё только учится. — Он хлопает ладонью по стволу, и дерево издает шуршащий, шелестящий смешок. Я перевожу взгляд с одного на другое, не зная, что сказать, но он избавляет меня от необходимости отвечать, спрашивая: — Вы ведь не из здешних мест, верно?

Арион счищает остатки вялых веток с моей шеи и запястий, пока мужчина лучезарно улыбается нам. Он убирает бритву, достает монокль, прижимает его к левому глазу и издает абсурдно-театральный возглас:

— О боги! Неужели вы… неужели вы потерпели кораблекрушение? Вы выглядите так, словно вас целиком проглотил кит, а затем выплюнул на наш берег! — Он подкручивает свои густые белые усы и кривится, заметив вызывающе голую грудь Ариона. — Без рубашки! Без рубашки на островах? Так не пойдёт. Это решительно никуда не годится. Вы должны пойти со мной. Живо. Живо, живо!

Я медленно качаю головой:

— Всё в порядке, нам не…

— Я настаиваю! — требует мужчина, и его голос звучит на порядок резче, чем секундой ранее. И эти его усы… они закручиваются над улыбкой, в которой сквозит что-то почти зловещее. Моя тень встает дыбом от этого тона и этого вида, сердце уже пускается вскачь. Дело плохо.

Но…

— Моя прелесть, ты слишком красива, чтобы разгуливать по острову в этих лохмотьях, — говорит мужчина. — Среди этого зелёного леса ты будешь торчать как нарыв на пальце. — Он ухмыляется, и его выражение лица больше не кажется зловещим.

Возможно, оно никогда таким и не было.

Возможно, я просто окончательно теряю рассудок.

Арион настороженно переводит взгляд с меня на незнакомца, изучая моё лицо так, словно главной проблемой здесь являюсь именно я. А вовсе не этот человек. Этот милый человек, который, судя по всему, всего лишь хочет нас одеть. Я снова трясу едва соображающей головой, пытаясь остановить поток негативных мыслей, и вместо этого заставляю себя сосредоточиться на стоящем перед нами мужчине. Просто человек. Он кажется знакомым — в той же мере, в какой знакомым здесь кажется абсолютно всё. Его лысая голова отражает солнечный свет, пробивающийся сквозь тысячи ивовых ветвей; яркий зелёно-пурпурный клетчатый плащ свисает с его худощавой фигуры, а ступни — босые, широкие и покрытые жуткими мозолями. Я заставляю себя не думать о том, как отвратительно это выглядит. Я думаю о том, как я рада, что он спас меня.

— Спасибо, — выдавливаю я сквозь натянутую улыбку. — За то, что не дали дереву убить…

Он прижимает кончик своего зонтика к моим губам:

— Ни слова больше! Мысли о… сама знаешь о чём, очень сильно ранят Чешир.

Я знаю. Я знаю это слишком хорошо. Смерть. Я улыбаюсь ещё сильнее, упираясь губами в его зонтик, и он наконец расслабляется, издавая преувеличенный вздох облегчения:

— Вам и вашему благородному кавалеру негоже разгуливать здесь, сверкая голыми конечностями. На острове довольно прохладно…

Арион делает шаг вперёд:

— Всё в порядке. Нам не привыкать…

— Глупости! Встречают по одёжке! — Усач подхватывает меня под руку и тащит за собой, увлекая нас по тропинке с поразительной, почти эльфийской скоростью, прежде чем я успеваю сообразить, что происходит. И прежде чем я успеваю оказать сопротивление. — Вам крупно повезло, знаете ли. Я — Джеральд. Да-да, тот самый Джеральд из лавки «Изысканные наряды Гарольда и Джеральда». Для меня будет величайшим удовольствием подобрать для вашего визита что-нибудь подобающее. Я одеваю здесь абсолютно всех. Нравится им это или нет.

По крайней мере, маскировка Ариона, судя по всему, работает безупречно. Этот человек — Джеральд — кажется, совершенно не шокирован моими русалочьими волосами или крыльями чернокнижника Ариона, что означает лишь одно: он их попросту не видит. Впрочем, это не отменяет того факта, что ситуация превращается в сплошную головную боль. У нас нет времени на Джеральда, и уж тем более на Гарольда с их изысканными нарядами. Чем меньше времени мы проведём здесь, тем лучше, ведь нам ещё нужно ограбить библиотеку…

Ближайшее к нам дерево издает глухой стон, приподнимая корни, словно собираясь раздавить меня подошвой. Джеральд хмурится и тоже награждает его ударом своего зонтика, увлекая меня за собой еще быстрее:

— Эти занудные дриады. Клянусь, иногда они не могут отличить верх от низа, а право от лева, не говоря уже о том, что большинство сторон — это одна и та же сторона, если только вы не находитесь на противоположной стороне. Как ваши имена, мои прелести?

За потоком бессмыслицы, которая со скоростью горного ручья изливается из его уст, уследить чрезвычайно трудно. Почти так же трудно, как поспевать за его шагом.

— Э-э, прошу прощения? — Арион следует за нами, легко перешагивая через опавшие листья, ветки и жёлуди.

— Ваши имена, — настаивает Джеральд. — Я не могу называть вас «моими прелестями» в присутствии моей самой главной и истинной прелести.

Не успев вовремя прикусить язык, я выпаливаю:

— Я Зефира.

В ту же секунду Джеральд бесцеремонно проталкивает меня сквозь дупло огромной ивы, и я кубарем влетаю в лавку, до потолка заваленную дорогими тканями и ярким текстилем. Внутри нас дожидается ещё один мужчина, смахивающий пыль сначала с невесомых занавесок, а затем с висящего на карнизе гудящего шмелиного улья. Его тёмно-каштановая голова блестит точно так же, как у Джеральда, хотя на его лице нет ни единого волоска, а одет он в разные чулки и пушистый халат. Услышав шаги Ариона, он резко оборачивается, приветливо машет рукой, после чего его взгляд останавливается на мне.

— Ну надо же, надо же, — произносит он с плутовским выражением лица. — Поглядите только, что принесло приливом из камышей.

Я молчу.

Я просто физически не могу ничего сказать.

Потому что Джеральд в этот же самый момент поворачивается ко мне, тычет кончиком зонтика мне в живот и выдаёт:

— Зефира! Ха! Так и знал, что я тебя помню!

ГЛАВА 14

ЗЕФИРА

— Ты… ты помнишь меня? — спрашиваю я пересохшими губами. Страх ледяной коркой сковывает вены. В голове стучит, кровь с ревом бьёт в барабанные перепонки. Сколько именно помнит Джеральд?