Гавриал, должно быть, тоже это чувствует, даже если не может ощутить так, как я. Он приподнимается на локтях, пока я спрашиваю:

— Что случилось, Зефира? Что ты от нас скрываешь?

Она не смотрит на меня. В упор отказывается смотреть. Её челюсти крепко сжаты, словно она больше никогда не проронит ни слова. Пока, наконец, она не поднимает подбородок и не произносит:

— Этого нет во впадине, и я не могу… я не собираюсь говорить вам, откуда я это знаю. Просто знаю и всё. — Её взгляд блестит — слишком ярко, — когда он наконец пересекается с моим, и теперь вместе с гневом через шнур передается отчаяние. — Вы можете просто поверить мне? Пожалуйста?

Мы долго смотрим друг на друга. Только тихое капанье воды со стены пещеры нарушает тишину. Даже Гавриал понимает, что лучше промолчать, и внимательно наблюдает за нами. Он сейчас не важен. Важна только Зефира — она и вопрос, всё ещё эхом отдающийся между нами.

Ты можешь мне поверить?

Ещё вчера я бы ответил твёрдым «нет», и это было бы заслуженно. Но затем она прыгнула на дриаду ради меня. И она не сбежала от культа. Каким-то образом Зефира из Силь — лгунья, воровка, русалка — всё ещё здесь, со мной, ищет Бездны. И она просит меня поверить ей.

Что ещё более поразительно — я думаю, что, возможно, могу это сделать. Я верю ей.

На данный момент.

— Хорошо, русалка, — тихо говорю я. — Хорошо.

Её губы вздрагивают. Не совсем улыбка, но уже и не презрительная гримаса. Нить тускнеет до слабого, мягкого свечения, когда её гнев угасает. Её страх тоже. Медленно выдохнув, она кивает:

— С учётом всех улик с островов и этой записи, это действительно похоже на Соль. Монстры. Тепло океана. Мерроу не часто заплывают в это море, а те, кто там живёт, держатся в самом центре. Возможно, мы сможем составить карту, где именно находятся монстры. Может быть, они плавают не бесцельно. Может быть, они охраняют какое-то место. — Она тяжело сглатывает и переводит взгляд с Гавриала на меня. — Существуют изображения Вилы, восседающей на спине кракена. Часто на древних эскизах её рисуют как единое целое с кракенами. В этом что-то есть.

Я тоже киваю, всё ещё борясь с желанием изучать её лицо. Рассматривать её. По крайней мере, у нас появилось направление. Цель.

— Значит, Соль.

— Соль, — вторит Гавриал. — План ничем не хуже любого другого. Если чернокнижник может использовать свою магию, мы могли бы попытаться определить точное местоположение с помощью эхолокации. — Гавриал одаривает меня снисходительной ухмылкой и быстро поясняет: — Эхолокация — это способность определять положение объектов по отражённому звуку, используемая такими животными, как дельфины и летучие мыши.

Мой взгляд мгновенно вонзается в него:

— Я не грёбаный дельфин.

— Нет, но ты примерно в двух острых клыках от летучей мыши. — Он с хохотом указывает на мои крылья. Если бы я не был так истощён, я бы вырубил его. Один разряд магии, чтобы заткнуть его. По крайней мере, до конца ночи.

— Я не собираюсь кричать в океане, чтобы найти древние руины, — холодно отрезаю я. — Это нелепый план и, честно говоря, оскорбительный. Если в Соль есть магия, я почувствую притяжение. Я смогу почувствовать его. — Я заставляю себя сосредоточиться, представить тот финальный момент, когда я буду держать сердце Мортема в своих руках. Что-то внутри должно подсказать мне, когда я буду близко. Я был создан из Мортема, сотворён по его образу и подобию, вылеплен его избранными старейшинами. Я обязан почувствовать сердце, когда оно окажется рядом, — толчок, рывок, что угодно, похожее на дурманящую магию, бурлящую в моих венах. — Я почувствую его, — повторяю я. Отчаянно.

— Соль, — соглашается Зефира.

Гавриал снова закрывает глаза и кладёт руку на лоб. Он засыпает за считанные секунды. Я не остаюсь, чтобы смотреть на него или заставлять себя вести светскую беседу с Зефирой. Поднявшись и потянувшись, я скрываюсь в пустом туннеле, чтобы побыть одному. Энергия горячей волной циркулирует внутри моего тела, мышцы дрожат. Я истощён. Такое чувство, будто меня пропустили через жернова. И ситуация начинает казаться безнадёжной. Сердце Мортема. Бездны. Бессмертие. Я думал, что, если сосредоточусь на миссии, всё встанет на свои места. Я думал, что всё это… будет иметь хоть какой-то смысл.

— Пожалуйста, — плачет мальчик. — Пожалуйста, помогите мне.

Обсидиановые ступени Башни Аркана залиты кровью. Кровью его отца. Мальчик знает, что это противозаконно. Он понесет наказание в десятки раз хуже от стражников, солдат или, может быть, даже от самих чернокнижников за осквернение их священной земли.

Они должны были очистить этот город от гнили. Они должны были стать героями.

Где они были, когда его отца убивали?

Он смотрит на отца. Седые пряди в густых чёрных волосах. Слипшиеся от крови на лице. Его череп проломлен. Расколот. Мальчик видит мозг своего отца. Всё это время отец смотрит на безоблачное небо с застывшим выражением муки.

— Пожалуйста, почините его. — Голос мальчика становится хриплым, пропитанным яростью. Пожилые мужчины на ступенях не отвечают. Они просто смотрят на него. Смотрят на его отца. На их губах нет ни улыбки, ни хмурости, словно у них нет своего мнения о его боли. Словно они не способны понять крушащее его горе. — Это сделали Шрамы. Они… они ворвались в наш дом и избили его. Изб-били молотком. — Слёзы катятся по лицу мальчика. — Пожалуйста, вы должны…

— Мы ничего не должны. Мы подчиняемся Мортему и королю, — говорит старик, стоящий посередине. Его жидкая седая борода трясётся при каждом холодном слове.

— Но вы же должны защищать королевство…

— Твой отец был вором. Он крал. Понесённое наказание соответствовало преступлению. Мортем забрал его.

Его отец… вор? Мальчик сглатывает, не в силах видеть сквозь слёзы. Мир перед ним размывается. Становится туманным. Нечетким. Он больше не похож на дом. Его руки сжимаются в кулаки, и он бьёт ими по ступени:

— Помогите мне, чёрт возьми!

Старик посередине спускается на одну ступеньку. А затем он улыбается:

— Как тебя зовут, мальчик?

— Арион. Арион Стоун.

— Арион Стоун. — Он продолжает спускаться ниже, ниже, ниже, останавливаясь прямо перед мальчиком, где носком сапога небрежно отпихивает в сторону его отца. — Я не могу помочь этому ничтожеству. Он был гнилью, а всякая гниль должна быть истреблена. Однако я могу помочь тебе, если ты сам того пожелаешь. Я могу даровать тебе силу истреблять гниль самостоятельно.

— Что? Как? — Дыхание перехватывает в горле мальчика. Он косится на отца. Он видит только кровь и мозг. Он скучает по смеху отца. По отцовской улыбке. Он не был гнилью. Ведь так?

— С помощью магии, Арион. Через магию возможно всё.

Но это было не так. Это не так. У магии есть пределы, а смертность — это тюрьма, из которой мне не сбежать. Какой смысл был жертвовать всем? Какой смысл был в пытках, битвах и смерти? Я должен был сделать Мортию лучше. Я собирался сделать её безопаснее.

— Арион? — мелодичный голос разносится по туннелю, вырывая меня из мыслей. Зефира. — Ты… ты доверяешь ему? — спрашивает она. — Ты уверен, что нам стоит держать его при себе?

— Теперь, когда ты засосала его, ты хочешь от него избавиться?

— Это нечестно. Я просто пыталась помочь.

Нет. Это было нечестно. Но я не могу дышать из-за внезапного наплыва эмоций. Я не могу ни на чём сосредоточиться из-за этого сожаления. Страх, что я совершил ужасную ошибку. Вид чёрных вен, паутиной покрывающих мою грудь, вызывает новый приступ желчи в горле. Когда это произошло?

Когда всё пошло прахом?

— Извини, — выдавливаю я. Слишком грубо. Слишком коротко. Паршивое подобие извинения.

Тем не менее Зефира смеётся:

— Замри, моё сердце. Извинения от чернокнижника. Что дальше? Проповедь от рыбы-капли?