— О-о-о! — донеслось сверху чавкающее восхищение. — ДЕСЯТЬ! ОДИННАДЦАТЬ ИЗ ДЕСЯТИ! Шедевр-р-р! Чеснок! Сочность! Кувалда — бог! Мишлен плачет!

Лагерь взорвался дружным хохотом. Смеялся Кулёк, смеялась Кира, даже суровый Кремень позволил себе короткую усмешку, качая головой. Черепаха под нами сделала громоподобный шаг, унося нас всё глубже в мерцающую темноту данжа, но сейчас, под этот смех и запах домашней еды, Разлом казался не таким уж и страшным местом.

Пока все отсмеивались, а Кувалда смущённо, но довольно крякал, принимая комплименты своему кулинарному таланту, я убрал обглоданную косточку в Инвентарь и вытер руки влажной салфеткой. Самое время заняться бухгалтерией.

Десять свободных очков характеристик мечтали, чтобы их пустили в дело. Я вызвал перед мысленным взором полупрозрачное окно статуса.

Наверху, в ветвях, Архимед с упоением рвал клювом украденную добычу.

— Хр-р-рящик! — доносилось оттуда. — Хр-р-рустит! Песня! Кувалда, птичка бер-р-рёт тебя в штат! Оклад — три ореха в день!

Губы невольно растянулись в улыбке, но я сосредоточился на цифрах. Итак, что мы имеем? Главный инструмент любого приручителя — это Воля. Мой ментальный поводок, мой щит и моя броня. Сегодняшний контакт с грифоном наглядно показал: сунься я к нему с Волей пониже, и эта гордая птичка просто выжгла бы мне мозги по обратной связи, а потом закусила бы Лисом. Значит, не скупимся. Четыре очка улетают в Волю.

Дальше — Восприятие. От него напрямую зависит радиус моего радара. В данже, где каждое второе дерево хочет куда-то уйти, а каждое третье — тебя сожрать, слепым быть нельзя. Свечи Утопленника мы миновали чудом. Кидаю сюда два очка.

Интеллект. Это размер моего бензобака, мана-пул. На болоте я высушил ядро почти досуха, пришлось тянуть энергию из браслета. А если браслет разрядится? Без маны я просто парень с болтливым попугаем. Ещё два очка отправляются в Интеллект.

Остаётся двойка. Можно было бы влить всё в ту же Волю, но я слишком долго проработал опером, чтобы забывать про физуху. Стеклянная пушка живёт ярко, но недолго. Моя Ловкость сейчас болтается на девятке. Для обычной жизни — совсем недурно. Но если периодически сталкиваешься с серьёзными проблемами — позорище, с такими показателями только об собственные ноги спотыкаться, убегая от монстров. Одно очко в Ловкость, дотянем до десятки.

И последнее очко — в Выносливость. Потому что умение долго бежать и не помирать от одышки — это, пожалуй, самый недооценённый тактический манёвр в любой непонятной ситуации.

Я мысленно подтвердил распределение.

Динь-динь! Очки характеристик успешно распределены!

Сила: 12

Ловкость: 10

Выносливость: 14

Интеллект: 15

Воля: 35

Восприятие: 12

Резерв маны: 282

Примечание: Ваш разум теперь настолько крепок, что им можно колоть орехи. Но мы всё же рекомендуем использовать для этого какаду.

По телу прокатилась короткая, приятная волна тепла, закрепляя изменения. Мир вокруг словно стал чуточку резче. Я отчётливее уловил запах сырой древесной коры, услышал, как скрипят роговые щитки на панцире черепахи под нами, и почувствовал, как ровно бьётся сердце спящего Лиса у меня на коленях.

Я не удержался и запустил пальцы в его светлый мех.

Боже, какой же он мягкий! Это не шерсть, а какой-то инопланетный шёлк, невесомый и тёплый. Неторопливо провёл ладонью от загривка вдоль позвоночника, чувствуя, как пальцы буквально тонут в бархатистом подшёрстке. Лис даже не проснулся, только чуть заметно вздохнул и плотнее прижался к моей ноге, ища дополнительное тепло.

Вот так погладишь пушистика, и самому становится легче жить. Полноценные антидепрессанты на четырёх лапках.

Мои пальцы переместились выше, к этим его невероятным, огромным ушам. Кожа здесь тончайшая, почти прозрачная, я чувствовал, как под ней пульсирует живая, горячая кровь — маленькие радиаторы, работающие на полную мощность. Домашним фенекам нравится массаж ушей. Начал с лёгким нажимом разминать хрящик у основания уха.

Лис зажмурился, вытянул заднюю лапку и издал такое довольное, утробное рокотание, что я ощутил эту вибрацию даже через ткань брюк. Он буквально замурчал от удовольствия.

— Погоди… — Кира, сидевшая рядом, замерла с недоеденным крылышком в руке. — Он что… мурчит? Как кот?

Я усмехнулся, не прекращая поглаживаний. Лис окончательно растаял, перевернулся на спину и подставил пузико.

— А то, — ответил я. — Фенеки — существа удивительные. Когда злятся или играют — тявкают и лают, как обычные лисы или щенки. Могут чирикать или свистеть, как птицы. А когда им вот так хорошо и безопасно — мурчат не хуже породистого кошака. У них анатомия гортани всё позволяет. Зависит от настроения и того, кто их чешет.

Кира с каким-то странным, почти завистливым выражением посмотрела на золотистого зверька.

— Никогда об этом не слышала. Обычно собаки просто… ну, собаки.

— Этот парень у нас особенный, — я снова погрузил пальцы в густой мех за ушком, и Лис в ответ блаженно зевнул. — А когда они в таком состоянии, лучше их не беспокоить. Это высшая степень доверия.

Тарахтение Лиса стало гипнотическим. Но идиллию, как обычно, прервали сверху.

— Мозговая косточка! — возвестил Архимед, сбрасывая вниз обглоданный хрящ, который едва не угодил Кульку на макушку. — Пища гениев! Птичка поумнела! Птичка готова р-р-решать уравнения!

— Сначала реши, как ты будешь спать с полным зобом, — посоветовал я. — Смотри, не лопни, гений.

— Завидуй молча! — отрезал какаду, тщательно вытирая клюв о кору дерева.

Утро в данже наступило исключительно по будильнику. Моя смена дежурства шла своим чередом. Я сидел, привалившись спиной к дереву, и занимался реанимацией.

Архимед лежал у меня на сгибе локтя лапками кверху, раскинув крылья, и всем своим видом изображал трагический финал великой птицы. Глаза полуприкрыты, клюв скорбно открыт. Если бы за переедание давали «Оскар», этот пернатый актёр забрал бы все статуэтки.

— Умир-р-раю… — стонал какаду.

— Давай, глотай, мученик гастрономии, — вздохнул я и аккуратно сунул ему в клюв пластиковый носик шприца без иглы. — Зато теперь ты точно попадёшь в птичий рай. С таким-то набитым зобом тебя туда без очереди пустят.

Я выдавил порцию желудочного эликсира. Какаду судорожно сглотнул, сморщился, словно ему влили чистый лимонный сок, и тут же широко распахнул глаза. Трагизм испарился со скоростью звука.

— Два ор-р-реха! — хрипло, но требовательно заявил пациент. — Должен птичке! Вчер-р-ра обещал!

— Обязательно дам, — кивнул я, убирая пустой шприц в Инвентарь. — Как только ты отойдёшь хотя бы на пару шагов от собственной могилы. А то помрёшь от несварения, а мне потом перед твоей душой оправдываться.

— Жмот! — возмущённо каркнул Архимед, с трудом переворачиваясь на живот. — Жадность — порок! Птичка р-р-работала! Птичка заслужила!

Рядом раздалось тихое, сдавленное хрюканье.

Кира, дежурившая вместе со мной, сидела на корточках и перепаковывала свой рюкзак. Она изо всех сил кусала губы, чтобы не рассмеяться в голос и не разбудить остальных. Кремень, Кувалда, Синяк и Кулёк сопели в спальниках, убаюканные мерной, как в поезде, тряской гигантского панциря. Медоед и мастиф добавляли картине уюта.

— Как думаешь, сколько ещё займёт эта поездка? — шёпотом спросил я, почесывая надувшегося Архимеда под щекой.

Кира пожала плечами, затягивая ремешок на клапане.

— Кто ж его знает? Надо просто держаться компаса. Расстояния в Разломах — величина непостоянная. Пространство тут может сжиматься или растягиваться, как гармошка.

«Как и время», — мысленно добавил я.

Небо над головой оставалось густо-чёрным, но по нему снова лениво текли разноцветные реки северного сияния, а джунгли вокруг мерцали призрачным светом растений и насекомых. Жара никуда не делась, но воздух стал заметно свежее и напитался густой, почти осязаемой влагой.