Ментальный фон Жнеца разгладился. Упрямство сменилось холодным, деловым азартом. Богомол подобрался, его усики удовлетворённо дрогнули. Сделка заключена.

Усиленные адамантиевой мазью серпы смазались в серебристую дугу.

КРАК! КРАК!

Раздался звук бьющегося стекла, и от Сердца Данжа отвалились два чёрных куска. Они с глухим стуком упали прямо на мясистый лист, на котором сидели мои добытчики.

Я переключил часть внимания на Марусю. Макака пришла в полный восторг. Она проворно подскочила к первому осколку, схватила его цепкими пальцами, но в мешок сразу не бросила. Природное любопытство взяло верх. Обезьянка подняла чёрный камень над головой, заворожённо наблюдая, как изумрудный свет лозы преломляется на его глянцевых сколах.

«В мешок, расхитительница гробниц», — мягко подтолкнул я её по связи.

Маруся пискнула, послушно сунула камень в холщовую тару и тут же потянулась за следующим. Жнец работал с потрясающей точностью. Отсекал ровно столько, чтобы не прогнуть лист, и ждал, пока обезьянка уберёт добычу.

Когда мешок заметно оттянулся, а бафф на лапах богомола начал тускнеть, я скомандовал отбой. Хватит. Жадность фрайера губит, а нам этот груз ещё вниз спускать.

Маруся ловко затянула верёвочки на горловине.

«А теперь слушай внимательно, — я передал макаке сложный образ. — Берёшь петлю. Надеваешь большому зелёному на шею. Сама залезаешь ему на спину, вот сюда, за голову. Держишься крепко».

Жнецу ушёл встречный приказ: «Наклонись. Прими груз и пассажира. Мешок держать серпами. Аккуратно».

Богомол послушно опустил треугольную голову. Маруся, тихонько помычав от опаски, подобралась к бронированному чудищу. Одно дело — сидеть рядом, и совсем другое — лезть верхом на машину смерти. Но доверие ко мне пересилило страх. Она накинула петлю на шею Жнеца, а затем проворно вскарабкалась ему на грудной отдел, вцепившись лапками в стыки хитиновых пластин.

Жнец выпрямился. Его передние лапы аккуратно, но намертво обхватили болтающийся мешок с двух сторон, фиксируя груз.

«Пошли вниз».

Насекомое с треском распахнуло крылья и оттолкнулось от листа.

Воздух свистел. Мы падали в изумрудную бездну джунглей, тормозя широкими взмахами перепончатых крыльев. Маруся, распластавшись на спине богомола, пронзительно повизгивала — то ли от ужаса, то ли от адреналина, как на американских горках.

Я разорвал «Слияние» за секунду до приземления.

Жнец приземлился идеально, самортизировав мощными задними лапами, и замер, гордо выпятив грудь с прижатым к ней мешком. На его загривке, вцепившись в хитин и вздыбив латунную шерсть, сидела ошалевшая макака.

Над поляной повисла звенящая тишина. По лицам моих спутников скользили разноцветные переливы небесной авроры.

Дзынь! Высший пилотаж эксплуатации чужого труда! Превратить машину для убийств и вороватую мартышку в службу экспресс-доставки — это определённо талант. Лень — воистину двигатель прогресса. Том Сойер аплодирует вам стоя.

Получено опыта: 350

— Обалдеть… — выдохнула Кира. — Егерев, это просто… это офигительно!

Синяк нервно сглотнул, переводя взгляд с богомола на мешок:

— Я в Гильдии Целителей три года отпахал, но такого логистического решения не видел ни разу, даже когда нужно было транспортировать тяжело раненых.

Кулёк, всё ещё потирающий ушибленную ногу, лишь молча открывал и закрывал рот. Кувалда уважительно крякнул и забросил свой молот на плечо. Даже Кремень смотрел на моих питомцев с нескрываемым потрясением.

Тишину, как всегда, разорвал Архимед.

— Эскадр-р-рон гусар летучих! — восторженно заорал какаду, подпрыгивая на камне. — Макака-кавалер-р-рист! Цирк уехал, обезьяна прилетела! Дайте птичке валерьянки, птичка в шоке!

Я шагнул к Жнецу и первым делом аккуратно снял с его спины Марусю. Обезьянка тут же перебралась мне на спину, гордо поглядывая на остальных. Лис снова тявкнул и закрутился на месте, пытаясь поймать собственный хвост. Затем я стянул петлю с шеи богомола и забрал мешок.

— Отличная работа, — вслух сказал я, глядя в фасеточные глаза Жнеца, и мысленно добавил: «Ты заслужил. Лети на охоту. Приятного аппетита».

Богомол щёлкнул жвалами, с его серпов осыпались последние серебристые чешуйки отработанной мази. Он развернулся, мощно оттолкнулся от земли и с гудением взмыл в воздух, устремляясь к кронам деревьев за своей законной добычей.

Я повернулся к онемевшей группе и похлопал по мешку:

— Ну что, господа нелегалы? Груз у нас. Куда дальше?

Кремень открыл рот, чтобы ответить, но слова так и застряли у него в горле.

Влажный мох между нами вдруг угрожающе вспучился. Раздался глубинный гул разрываемой почвы. Поляну стремительно, прямо на наших глазах, начали пропахивать глубокие борозды. Земля поднималась, будто прямо под дёрном, извиваясь и набирая скорость, к нам ползли гигантские змеи.

— Твою мать! — рявкнул Кувалда, отшатываясь.

Корни. Они всё-таки учуяли концентрированную ману, фонящую от чёрных осколков сквозь холщовую ткань, и решили забрать своё.

Кремень среагировал с профессионализмом ветерана. Никакой паники. Он молниеносно выхватил мешок из моих рук, а над его пространственным перстнем мигнула короткая вспышка. Груз исчез. «Запах» маны оборвался.

Но маховик флоры уже запустился. Борозды продолжали вспахивать землю, слепо шаря вокруг в поисках пропажи. Один из бугров лопнул, выпустив на поверхность древесное щупальце толщиной с пожарный рукав.

— Отход! — скомандовал Кремень. — Живо, все в джунгли!

Дважды повторять не пришлось. Группа брызнула в разные стороны, уходя с проклятой поляны. Кувалда бежал, периодически обрушивая молот на догоняющие горбы породы. Мастиф гавкал. Фенек радостно скакал через кочки и нырял в заросли папоротника. Он единственный выглядел беззаботным туристом. Привык уже, что стоит врубить белую спираль, как все невзгоды обходят его стороной.

Синяк ломанулся в заросли, придерживая на плече саламандру, та недовольно шипела. Кулёк упёрся руками в панцирь своей гигантской мокрицы и покатил её перед собой, словно обезумевший покупатель — тележку на тотальной распродаже.

Маруся намертво вцепилась в мою куртку. И тут над треском рвущихся корней раздался возмущённый вопль:

— Измена! Птичку забыли! Бросили на съедение салату!

Я резко затормозил, едва не пропахав берцами мох. Обернулся.

Архимед по-прежнему сидел на своём валуне. Корни уже взрывали землю в метре от него, а этот пернатый симулянт даже не пытался взлететь. Он просто скакал на месте, как воробей, и орал, растопырив крылья.

— Ах ты ж пернатый кусок идиотизма! — прорычал я.

Оттолкнувшись от влажного ствола, рванул обратно. Поднырнул под взметнувшееся корневище, увернулся от комьев грязи, схватил тяжёлого какаду поперёк туловища и, не сбавляя хода, нырнул в спасительные заросли.

Мы проломились сквозь плотный кустарник и вывалились на небольшую прогалину, где уже переводила дух остальная группа. Дальше корни не пошли — видимо, их радиус действия ограничивался поляной вокруг Сердца Данжа, а может, просто потеряли цель или почва здесь другая.

Я сгрузил Архимеда на Тачку. Попугай недовольно отряхнулся, распушая помятые перья.

— Ты, гурман-самоубийца, — я навис над птицей. — Если бы ты не нажрался до состояния дирижабля, то мог бы просто улететь! Тебе крылья зачем даны?

Архимед гордо вскинул голову, ничуть не смутившись. Хохолок встал боевым флагом.

— Хор-р-рошей птицы должно быть много! — безапелляционно заявил он. — Аэродинамика — для слабаков! Птичка не толстая, птичка величественная!

Где-то сбоку раздался тихий фырк. Потом смешок. Я повернул голову.

Кира, привалившись спиной к дереву и сползая по коре вниз, смеялась всё громче. Нервное напряжение, копившееся с момента спуска с черепахи, наконец-то прорвалось. Глядя на неё, заржал Синяк. Кувалда выдавил густой, басовитый смешок, снимая каску. Даже Кулёк, всё ещё обнимающий свою мокрицу, истерично хихикал.