Доберманша опустила голову и обнюхала его лоб, вороша низкую шёрстку. Щенок даже не проснулся, только сморщил чёрный носик и засопел. Я активировал интерфейс, малыша окутало мягкое сияние, будто одеяло, сотканное из света. Он растворился, отчего взрослая собака фыркнула и подобралась.

Открыл дверь, Ника вылетела наружу одним текучим движением. Собака сразу принялась за работу: обошла машину, прихватила носом запахи у баков, замерла возле куста сирени, изучая чью-то метку, потом двинулась вдоль стены, читая историю двора строчка за строчкой. Уши работали независимо друг от друга. Всё как положено служебной собаке на новой территории.

Я подошёл к крыльцу и наклонился к нижней ступеньке, где плитка откололась углом. Под ней полагалось лежать запасному ключу, завёрнутому в кусок полиэтилена. Пальцы нащупали холодный бетон и одинокую пуговицу.

— Ключей нет! — радостно доложил какаду. — Хозяин — бомж! Ночуем в машине! Нет! Едем к Стасе!

— Помолчи минуту, а?

Я не стал пока доставать свои ключи. Поднялся на крыльцо, дёрнул ручку. Заперто. Постучал костяшками. За дверью зашуршало, щёлкнул замок, и в проёме возникла необъятная фигура в футболке и джинсах.

— Дэнька! — Севино круглое лицо расплылось в такой искренней улыбке, что на душе потеплело. — Ну наконец-то! Ты ж на день уезжал, а нету два! Я уж думал, звонить куда надо.

— Задержался. Прости и спасибо. Ты меня очень выручил.

— Да брось. — Он махнул рукой, и тут его взгляд упал вниз, на чёрную тень у моей ноги. — Ух ты. А это кто у нас такой красавец?

— Красавица, — поправил я. — Ника. Не бойся, она воспитанная.

Едва переступил порог, как меня накрыло запахом сухого корма, кедрового наполнителя, сена и картона. Плюс слабая нотка «Сосенки». После болотных испарений Темнолесья и хвойной сырости лесопарка эта атмосфера казалась лучшим парфюмом на свете. Под потолком гудела старая лампа, на стеллажах лежали мешки и когтеточки.

Я поймал себя на дурацком желании расцеловать каждую коробку с кормом.

— Родные стены! — заорал Архимед, срываясь с плеча и закладывая круг под потолком. — Птичка дома! Тапки! Чай! Пенсия!

Диван тоже никуда не делся. А рядом, на раскладном столике, выросла живописная композиция: три пустые пачки чипсов, две полуторалитровые бутылки газировки и одна початая.

— Смотрю, ты тут не скучал.

Сева порозовел до ушей.

— Так это… — он потоптался. — Я от Люськи маленько отдыхаю. Она ж пилит и пилит. А тут звери, тишина, телевизор. Санаторий. Ты садись, чего стоишь-то?

Пока он разливал лимонад по стаканам, я прошёлся вдоль стеллажей с террариумами. Сверчки в пластиковых садках сыто трещали, прячась между картонными яичными лотками — значит, Сева не забыл дать им гидрогель и кусочки свежей моркови, иначе эти мелкие каннибалы уже начали бы жрать друг друга. В соседнем контейнере в темноте тихо шуршали тараканы, меланхолично переваривая сухой геркулес.

Культуры мошек мерно копошились в специальных стаканчиках с губчатыми крышками — питательная среда на дне не пересохла, вентиляция отличная. Баночки с восковой молью-огнёвкой тоже были в норме: жирные гусеницы лениво рылись в медово-отрубном субстрате, набирая массу.

Дальше стоял просторный террариум с крошечными юркими ящерками. По накладным они числятся как «кормовые», но у меня живут как полноценные питомцы и на обед никому не предназначаются. Скоро сделаю из них элитных рептилий и распродам посетителям. Сейчас они довольно грели бока под ультрафиолетовой лампой, а рядом стояла плошка со свежей кальциевой подкормкой. Сева молодец, инструкцию читал внимательно.

А в самом углу, в кубическом террариуме с толстым слоем влажного кокосового субстрата, восседал тарантул. Хищник замер у куска пробковой коры, старательно делая вид, что он просто очень пушистый декоративный камень. Вода в мелкой поилке была чистой. Порядок.

Я с наслаждением рухнул на диван, вытягивая гудящие ноги, и откинулся назад. Старая мебель жалобно, но по-родному скрипнула, принимая меня в уютные кривобокие объятия. Обивка на нём местами потёрлась, а пружины давно просели, но сейчас он казался самым роскошным ложем во вселенной.

Напряжение, державшее тело стальным каркасом последние двое суток, начало отпускать.

Архимед спикировал следом и по-хозяйски приземлился на спинку прямо над моим плечом.

— Царь на пуфике! Дэнька — кисель! Не кантовать! Птичка на страже!

Сева добродушно усмехнулся и протянул мне пластиковый стаканчик, до краёв наполненный холодным шипящим лимонадом. Я с благодарностью кивнул и сделал большой глоток. Газировка ударила в нёбо сладкими пузырьками, и это оказалось до смешного приятно.

— Ты вообще где мотался-то? — Сева присел рядом, отчего пружины скрипнули гораздо протяжнее. — Грязный весь, куртка порванная.

— За товаром ездил. За город.

— Далеко?

— Прилично.

— ТУРПОХОД! — гаркнул Архимед. — Палатка! Комары! Костёр! Медведи!

Сева расхохотался, а Ника тем временем методично обнюхивала подсобку: коробки, ножку стола, Севины ботинки, диван. Отметила в памяти каждый угол.

— Слушай, — Сева вдруг посерьёзнел. — Тут это. Пока тебя не было, те приходили. Бандюки.

Я поставил стакан, а приятель продолжил:

— Днём сегодня. Трое. Постояли, посмотрели, спросили, когда хозяин будет. Я говорю — не знаю. Они покивали и ушли. Но, Дэнь, глаза у них нехорошие.

— Бабай пришёл! — мрачно сообщил какаду.

«Чёрная Река» всё ближе. Подтапливает, так сказать. Значит, времени у меня остаётся немного.

— Понял. Спасибо, что сказал.

Сева хлопнул меня по плечу и поднялся.

— Ладно, я пошёл, а то Люська всё-таки хватится. Ты отдыхай.

Я проводил его до двери, запер замок и вернулся на свой продавленный диван. Развернул голограмму Питомника, слоты со зверьём горели в воздухе маленькими иконками.

— Коша. Выходи, разбойник.

Мысленно коснулся нужной иконки. Белая вспышка — и на моих коленях соткался увесистый рыжий кошак.

Мантикор не стал сразу бросаться с нежностями. Как любой уважающий себя представитель кошачьих, выдернутый из небытия стазиса, он сначала поразмыслил. Моргнул янтарными глазами с вертикальными зрачками, свет лампы отразился в зеркальном слое глазного дна. Убедившись, что мы дома, мантикор приступил к обязательному ритуалу.

Он сладко потянулся. Передние лапы вытянулись далеко вперёд, изогнутые когти вонзились в многострадальную обивку. Кожистые бурые крылья за спиной с сухим шелестом распахнулись во всю ширь, разминая перепонки, а суставчатый скорпионий хвост взмыл, изогнувшись грациозным знаком вопроса.

Коша широко зевнул, продемонстрировав розовую пасть и белоснежные клыки, способные уже сейчас прокусить палец взрослому человеку.

— Мр-р-ряк? — уточнило его величество, всё же снизойдя до меня. В переводе это означало: «Ты пахнешь неправильно. Не знаю, где так извозился, но придётся исправлять!»

Мантикор бесцеремонно упёрся твёрдым лбом в мой подбородок и с силой боднул, после чего принялся тереться щеками о мою небритую челюсть, старательно оставляя свой запах. Мой человек. Моя территория.

А затем включился его дизельный генератор. Мои пальцы зарылись в шерсти у него на мордахе. Коша тут же вытянулся, подставляя шею под почесушки. Заработали «молочные шаги» — он принялся ритмично топтать мою куртку передними лапами, то выпуская, то пряча когти, отчего плотная ткань тихонько потрескивала.

Я уткнулся носом в его макушку. Вибрация от мурчания отдавалась прямо в рёбрах, и вся эта дурацкая ночь с бандитами, ослами и телепортацией начала отваливаться от меня кусками.

Коша вцепился передними лапами мне в рукав, легонько, играючи прикусил ткань, тут же отпустил и шершавым, как наждачка, языком лизнул мою ладонь.

— Соскучился, мелкий монстр? — тихо спросил я, почёсывая его у самого основания крыльев. — Хотя как ты мог скучать? Для тебя ж нисколько времени не прошло. А вот я соскучился.

— Мр-р-р-у-у, — ответил Коша, жмурясь от удовольствия.