— Две так две, — легко согласился он. — Только давай сам тащи. Мои орлы надрываться не будут, у нас график горит.

— Договорились.

Я достал из кармана две тысячные купюры, всучил их старшему и уверенным шагом подошёл к громоздкому металлическому корыту. Оно было тяжёлым, длинным, в разводах засохшего раствора — идеальная ванна для копытного.

Нагнулся и положил ладонь на край железяки. Едва пальцы сомкнулись на холодном металле, мысленно потянул предмет в пространственное хранилище. Пришло неземное сияние — и огромное корыто просто растворилось в воздухе.

Кто-то из рабочих потерял дар речи и остановился с отвисшей челюстью. Кто-то рассмеялся уже совсем другим смехом, уважительным. Старший стоял с выпученными глазами, переводя ошарашенный взгляд с пустого места на асфальте на меня, а купюры в его руке дрогнули на ветру.

— Ловкость р-р-рук! — победно гаркнул Архимед, нарушив тишину. — Цирк уехал! Фокус-покус!

Я сдержал смешок, кивнул застывшей бригаде и улыбнулся.

— Спасибо, мужики. Через час верну, как договаривались.

Развернувшись, пошёл обратно к своему магазину, спиной чувствуя, как строители пытаются осознать увиденное. Бадья у меня есть, шампунь тоже. Пора делать из замарашки элитного скакуна.

Корыто я материализовал в подсобке, между стеллажами и дверью в санузел. Металлическая громадина легла на бетонный пол с гулким лязгом, заняв почти всё свободное пространство. Бортики невысокие — осёл перешагнёт без труда, а вода не разольётся по всему помещению. По крайней мере, в теории.

Пока я наполнял вёдра тёплой водой из душевого шланга и выставлял в ряд у стены, в подсобку набилась публика.

Коша занял стратегическую позицию на верхней полке стеллажа — оттуда открывался идеальный обзор, а главное, ни одна капля воды туда не долетит. Мантикор уложил ядовитое жало вдоль бедра и уставился на осла немигающим янтарным взглядом. Уши развёрнуты вперёд, крылья плотно прижаты к бокам. Абсолютный контроль при полном отсутствии желания участвовать.

Лис устроился пониже, на мешке с кормом. Уши фенека поворачивались то так, то эдак, ловя каждый новый звук — плеск воды, цоканье копыт, скрип линолеума. Чёрный влажный нос подрагивал, впитывая непривычную смесь запахов сельскохозяйственного животного.

Зефир сидел прямо на полу, у самого корыта. Пятнистый щенок таращился на осла снизу вверх с таким безграничным восторгом, будто перед ним только что материализовалось божество. Хвост молотил по линолеуму. Розовый язык свесился набок.

Черныш, самый осторожный из зрителей, забрался на нижнюю полку стеллажа и наблюдал оттуда, выставив наружу только угольно-чёрную мордочку с горящими зелёными глазищами. При каждом движении осла котёнок вжимал голову в плечи или прятался за коробку с кормом для огненных грызунов.

Архимед уселся на распахнутую дверь ванной.

— Шоу с конями! — объявил он. — Места в партер-р-ре! Билеты проданы! Начинаем пр-р-редставление!

Осёл нервно переступил, оглядываясь на зверинец. Я положил ладонь ему на холку и мысленно послал образ: корыто — это просто большая миска. Не глубокая. Не опасная. Шагни туда, и будет вкусное.

Для убедительности достал из кармана кусочек яблока и показал его ослу. Ноздри животинки раздулись.

Я отступил на шаг, встав по другую сторону корыта, и протянул угощение над его центром. Осёл потянулся мордой, но лакомство было слишком далеко.

Переднее левое копыто осторожно поднялось и опустилось на дно с глухим металлическим стуком. Осёл подождал, оценивая опору. Не скользит. Не проваливается. Второе копыто. Задние ноги — быстрый, решительный шаг. Готово. Он стоял в корыте, слегка расставив ноги для устойчивости, и требовательно тянулся к моей руке.

— Молодец, — я скормил ему яблоко.

Мягкие, подвижные губы осла деликатно коснулись моей ладони. Он не хватал и не рвал. Верхняя губа сгребла фрукт с плоской ладони, втянула его в рот. По пальцам скользнуло горячее, чуть влажное дыхание, и я почувствовал мимолётное прикосновение жёстких усов с его подбородка — щекотное и странно трогательное. Осёл захрустел, роняя крошки, и блаженно прикрыл глаза.

— Взятка! — констатировал Архимед. — Подкуп! Кор-р-рупция! Птичке тоже яблочко! За моральный ущерб!

— Тебе — потом. Если будешь вести себя прилично.

— Прилично⁈ — попугай возмущённо щёлкнул клювом. — Птичка — образец! Этикет на высоте! Дворянин!

Я не стал спорить. Взял первое ведро тёплой воды, зачерпнул ковшиком и поднёс к боку осла.

— Сейчас будет мокро, — предупредил я вслух, одновременно транслируя ментальный образ: тёплый дождь, приятное тепло. — Не дёргайся. Начнём с корпуса, голову оставим напоследок.

Первая порция воды хлынула на левый бок осла. Зверь вздрогнул всем телом, мышцы под кожей дёрнулись, и он резко мотнул головой в мою сторону — но не отпрянул, не ударил копытом. Просто замер, широко раздувая ноздри, и покосился на меня одним глазом: «Серьёзно?»

— Серьёзно, — подтвердил я и плеснул ещё. — Терпи, казак. Атаманом будешь.

Вода текла по грязной серой шерсти, оставляя тёмные дорожки. Первые ручейки, стекавшие в корыто, были бурыми — месяцы пыли и засохшей грязи растворялись на глазах. Я лил не торопясь, равномерно, давая ослу привыкнуть.

Он стоял как вкопанный. Только уши ходили ходуном. Но с каждым новым ковшом его тело расслаблялось всё заметнее. Тёплая вода делала своё дело, смывая не только грязь, но и многолетнее напряжение. Я поглаживал его по мокрому боку между порциями.

— Хорошо, парень. Вот так. Не страшно, правда?

Осёл выдохнул через нос с таким звуком, будто из него выходил не воздух, а весь накопленный за жизнь стресс. Нижняя губа чуть отвисла. Он начинал получать удовольствие.

— Кайфует! — прокомментировал Архимед. — СПА-процедур-р-ра! Пять звёзд! Всё включено!

Зефир, не выдержав напряжения от близости столь интересного процесса, подполз по-пластунски к самому корыту, сунул морду через бортик и лизнул мутную воду. Тут же фыркнул и отпрянул. Мантикор на верхней полке проследил за этим с выражением «я окружён идиотами», хотя ещё недавно сам играл с грязной шваброй.

Я израсходовал два ведра на смачивание и решил, что пора подкрепить доверие. Достал ещё яблочко и протянул на раскрытой ладони. Не успел осёл потянуться к угощению, как сверху раздался истошный вопль:

— Банзай!

Белая пернатая молния спикировала с двери. Когти просвистели в воздухе, мощный клюв щёлкнул в миллиметре от моих пальцев, и долька яблока мгновенно пропала с руки.

— Ах ты ж пернатый гопник! — рявкнул я, сжимая руку в кулак. — Это открытый грабёж, Архимед! Статья!

Какаду, заложив вираж, уже победно приземлился обратно на дверь. Прижав украденное яблоко когтистой лапой к дереву, он смачно откусил кусок и с набитым клювом выдал:

— Тр-р-рофей! Налог на мытьё! Победитель получает всё! Хр-р-рум! Вкуснота!

Осёл обиженно тряхнул головой и ткнулся тёплым носом мне в пустую руку.

— Ладно, не переживай, на рэкетиров у нас бюджет заложен, — вздохнул я, доставая из кармана ещё один, припрятанный про запас кусочек. — Держи, заслужил.

Осёл сжевал, а на его морде проступило выражение блаженства.

Из торгового зала тем временем бесшумно проскользнула Маруся. Обезьянка деловито подошла к моему столу, взяла из фруктовой чаши спелый персик и по-человечески уселась на стул. Она принялась спокойно его есть, лишь изредка поглядывая на наше банное шоу, как искушённый театрал.

— Архимед, учись, как себя вести, — я кивнул на макаку.

Птица не слушала. Птица ела.

— Теперь — шампунь.

Я потянулся к бутылке на полке. Густое, перламутрово-белое средство для лошадей. На этикетке красовалась грациозная кобыла с развевающейся гривой и надпись: «МанаГрив — Сила и Блеск. Для ухода за шерстью, гривой и хвостом. С экстрактом лунной ромашки».

Выдавил щедрую порцию на большую поролоновую губку и принялся наносить на мокрый бок осла круговыми движениями. Пена с тонким цветочным ароматом поднялась мгновенно.