Архимед участвовал в тренировке в качестве болельщика и звуковой помехи. Сейчас он сидел на подголовнике пассажирского кресла, вцепившись когтями в кожзам, и с утра пребывал в состоянии крайнего возбуждения. На его шее красовался крошечный галстук-бабочка чёрного бархата — Стася прислала вчера с курьером, в подарочной коробочке, с запиской: «Для самого элегантного джентльмена».

— Аристокр-р-рат! — какаду повернулся к зеркалу заднего вида и полюбовался собой. — Лорд! Сэр Архимед! Перворазрядная птица! Подать кар-р-рету!

— Карета у нас вот, — я кивнул на приборную панель. — На случай, если кому-то на этом празднике жизни срочно понадобится доставка тонны кошачьего наполнителя.

— Позор-р-р! — попугай возмущённо щёлкнул клювом. — Олигарх-грузчик! Стыд и ср-р-рам! Нужен лимузин! С шофёром! И фуражкой!

— Олигарх из меня примерно такой же, как балерина из Фурии. Сиди тихо и помни, о чём договаривались: говорить мало, есть аккуратно, не материться, не клянчить еду и не называть никого «дураком». Особенно хозяина дома.

— Дипломатия! — согласился Архимед. — Этикет! Реверанс! Птичка — шёлк!

Навигатор пискнул: «Вы прибыли к месту назначения».

Я свернул на подъездную аллею, обсаженную стрижеными туями, и мой фургон проехал мимо массивных столбов ворот. Охранник в строгом костюме с руной безопасности на лацкане проверил приглашение — электронный код на экране «Рунофона». Скользнул равнодушным взглядом по кузову и махнул рукой: проезжай.

Дорога закончилась, и я увидел поместье.

Трёхэтажный особняк из светлого камня с колоннадой и высокими окнами. По обе стороны от парадной лестницы — ухоженные клумбы с какими-то экзотическими цветами, которые точно не растут в Подмосковье. Да и температура воздуха, который ударил мне в лицо, стоило приоткрыть дверцу, была градусов двадцать пять, с лёгким ароматом цветущей магнолии. На улице, между прочим, конец апреля и по прогнозу — плюс одиннадцать с порывистым ветром.

Климатический купол. Я присвистнул. Такие штуки делают артефакторы А-ранга, и жрут они в день столько маны, сколько Ватт не произведёт за всю жизнь. Это говорит о масштабах состояния Хмельниковых красноречивее любых слов.

Я припарковал «Форд» в дальнем углу площадки, между чёрным «Мерседес-Люциусом» и перламутровым «Кайен-Магнумом» с парящими руническими дисками вместо колёс. Мой фургон между ними выглядел как бродячий пёс между двумя выставочными пуделями.

— Пр-р-рибыли! — Архимед перемахнул на моё плечо и вцепился когтями в ткань пиджака. Я поморщился, мысленно надеясь, что мана-плетение защитит от дыр. — Бал! Высший свет! Птичка готова покор-р-рять!

Я вышел, одёрнул пиджак, проверил запонки и направился к парадной лестнице.

Территория вокруг особняка дышала тем видом роскоши, который достигается не напоказ, а по привычке. Ровный изумрудный газон. Бассейн с прозрачной водой и шезлонгами из тикового дерева. Правее, под кронами декоративных клёнов, официанты в белых перчатках расставляли на длинных столах хромированные этажерки с закусками. Хрустальные бокалы с чем-то искрящимся и золотистым — системная оценка подсказала, что это магический тоник из грушевого нектара с пузырьками, которые меняли цвет от прикосновения губ.

Гостей набралось уже человек сорок. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в платьях, которые стоили больше моего месячного оборота. У ног некоторых послушно сидели питомцы: тёмный мейн-кун с рунами на ушах, карликовый феникс-колибри, крутившийся над плечом дамы в шляпке, парочка одинаковых белоснежных левреток с тонкими золотистыми ошейниками.

Я поймал на себе несколько любопытных взглядов. Молодой парень в хорошем, но явно не пошитом на заказ костюме, с говорящим какаду на плече. Чужак среди своих. Многообещающая мизансцена.

— Спина пр-р-рямо! — шепнул Архимед мне в ухо. — Подбородок выше! Ты — главный! Они все — зр-р-рители!

Птица, конечно, права. Когда входишь в комнату, полную людей, которые богаче тебя на три порядка, есть два варианта: сжаться или расправиться. Отставные майоры не горбятся.

Елену Борисовну я заметил у фонтана. Хмельникова порхала среди гостей в платье цвета чайной розы, с Пушком на руках. Крылатый кролорог выглядел как живой аксессуар: белоснежная шерсть, сложенные крылышки, золотой рог мягко переливался на солнце. При виде меня женщина обрадовалась и замахала рукой.

— Денис Валерьевич! Наконец-то! Идите сюда, я вас представлю!

Она подхватила меня под локоть и повлекла к мужчине, который стоял чуть поодаль, в окружении троих собеседников. Борис Олегович Хмельников оказался крупным мужчиной пятидесяти лет с коротко стриженными седеющими волосами и загорелым лицом.

Костюм антрацитового цвета сидел на нём с той естественностью, с какой шкура на медведе. На безымянном пальце — массивный перстень с дымчатым топазом, от которого ощутимо фонило маной.

— Борис, дорогой, — супруга обхватила его за предплечье, — познакомься. Это Денис Валерьевич Егерев, тот самый замечательный молодой человек, который помог мне с выбором твоего подарка. Он владелец зоомагазина «Лапа и Коготь» в Сокольниках. И, между прочим, потрясающий специалист.

Хмельников перевёл на меня тяжёлый, оценивающий взгляд. Так бизнесмены серьёзного калибра просвечивают собеседника насквозь и раскладывают по полочкам: полезен, бесполезен, опасен.

— Борис Олегович, — он протянул руку. — Рад знакомству. Лена мне уши прожужжала. Говорит, подарок будет особенный.

— С днём рождения, Борис Олегович, — я ответил на рукопожатие без попытки передавить и без подобострастной мягкости. — Надеюсь оправдать ожидания.

— Жду с нетерпением, — улыбнулся Хмельников.

Улыбка была вежливой, дежурной и абсолютно пустой. За полвека жизни и пару десятков таких дней рождения человек видел всё: от яхт до породистых грифонов. Удивить его — задача, сопоставимая по сложности с приручением Жнеца. Впрочем, Жнеца я приручил.

— Поздр-р-равляю! — подал голос Архимед с моего плеча, слегка кивнув. — Юбилей! Виват! Мн-н-ного лет! Горько не надо!

Елена Борисовна прыснула. Хмельников поднял бровь и посмотрел на какаду с неожиданным интересом, особенно задержав взгляд на крошечной бархатной бабочке.

— Говорящий? Настоящий? Да ещё и при полном параде, — губы юбиляра дрогнули в искренней усмешке. — Моё почтение, сэр.

— Настоящий, — подтвердил я. — И, к сожалению, с собственным мнением по любому вопросу.

— Собственное мнение — редкая роскошь, — Хмельников усмехнулся уже теплее. — У половины моих замов его нет.

— Зар-р-рплату повысить! — тут же вставил Архимед. — Мотивация! Пр-р-ремия! Птичке тоже!

Хмельников рассмеялся — густо, от живота. Первая настоящая эмоция за весь разговор. Я мысленно поблагодарил пернатого дипломата.

— Борис Олегович, — я воспользовался моментом, — Елена Борисовна говорила, что вы в строительном бизнесе?

— «Рунокамень Девелопмент», — он расправил плечи с невольной гордостью. — Жилые массивы, коммерческая недвижимость, инфраструктурные объекты. Строим по всей стране. Двадцать три года на рынке.

Я кивнул. «Рунокамень» — название я слышал. Билборды на МКАДе, логотип в виде каменной руны на фасадах новостроек. Серьёзная контора, миллиардные обороты. Понятно, откуда климатический купол на весь участок.

— Впечатляет, — сказал я.

— Импер-р-рия! — подтвердил Архимед. — Монополия! Отель на Бродвее!

Хмельников снова хмыкнул и кивнул на кого-то за моей спиной:

— Прошу прощения, Денис Валерьевич, мне нужно встретить гостей. Но ваш попугай мне уже нравится больше, чем мой финансовый директор. Поговорим позже.

Он пожал мне руку ещё раз и двинулся к подъездной аллее, где остановился очередной автомобиль.

Елена Борисовна наклонилась ко мне:

— Вы ему понравились. Борис редко смеётся при первом знакомстве. Обычно он первые полчаса изображает Сфинкса.

Я проводил взглядом широкую спину юбиляра и отвернулся к фуршетному столу. Официант предложил мне хрустальный бокал с мерцающим напитком. Я пригубил — прохладная мятно-грушевая свежесть с лёгким привкусом мёда и покалыванием мана-пузырьков на языке. Приятно.