— Долго.

«Господин, Тога очень ревностно относятся к своей территории! Там будет резня с очень низким шансом на выживание неодаренных! Желаете, чтобы ваша дочь это увидела?»

— Значит, я лечу сам.

«Корректировка прогноза: война — ноль процентов, — проскрипел старческий голос на фоне белого шума, означавшего, что все остальные сейчас заглушены и имеют право только слушать. — Когда волк заходит во двор, умная шавка лезет в будку и дрожит от страха, мечтая дожить до утра».

Белый шум пропал, но никто не торопился нарушать созданную тишину.

— Императив номер один — по Тенишевым продолжаем работу. Будем макать мордой в нефть. Императив номер два — обеспечить собственное производство детских игрушек. Со счастливыми швеями, поняли?! Чтобы зарплата до неба, дворник здоровался и муж души не чаял!

— И пух брать от счастливого барашка, — поддакнул Амир в общий канал.

— Да!.. Тьфу, да заткнись ты, и так тошно…

Не спеша — словно на прогулке, дошли две мужские фигуры до вертолета, уже готового нести «виртуоза» и «мастера» за горизонт.

— Я хочу, чтобы она знала, что папа может быть хорошим! — прокричал князь сквозь рев вертолета, обращаясь к товарищу, зацепил скобу рукой и ловко запрыгнул внутрь.

Амир задержался, пытаясь представить, каково это — быть готовым развязать войну ради слезинки своего ребенка? В итоге пришел к решению, что это дело надо срочно проверить, организовав первенца.

Когда отгремит рокот гнева, сорвутся с уст красивые слова и вихрь человеческой воли обратит желание в действие, приходит время слуг. Тихие и незаметные, они приберут осколки разбитой посуды, отмоют ковры от вина, соберут клочья некогда целого, воссоздавая декорации для нового спектакля жизни своих господ.

Так и в этот раз: стоило князю отвернуться от двери, как за спиной зашаркал безымянный слуга, согнутый службой за долгие годы. С поспешностью, доступной для его древних лет, он собрал рассыпанный по полу пух из разорванного медведя. Бережно перенес на стол забытые князем бумаги. Оттер пол там, где ступал господин, в своем величии позабыв переодеть уличную обувь. Поднял с пола и отряхнул рассыпанные подушки. И, тихо цокнув — окно показалось недостаточно чистым, — принялся натирать стекло замшевым платком.

— Все будет хорошо, — прозвучал детский голос, обращаясь, возможно, к миру, возможно, еще к кому. Не к слуге же?

Старик подышал на очередное пятнышко и продолжил монотонную работу.

— Дедушка…

Рука старика замерла на какое-то мгновение, сильно вдавив платок. Не будь стекло бронированным — стрельнула бы молнией трещина. Пальцы, будто опомнившись, отдернулись от прозрачной глади, а платок неловко обернулся вокруг пальца со старым обручальным кольцом — ровно настолько, чтобы скрыть нажатие большим пальцем по ободку, подменившим последнюю минуту записей на камерах. Никакого риска — из этой комнаты никогда не было прямой трансляции.

— Как… — завис в воздухе недосказанный вопрос.

— Кто-то постоянно забывал в моей комнате конфеты.

— Я старый человек, мне можно быть забывчивым, — проворчал хриплый голос, а сам его обладатель отчего-то совсем позабыл горбиться.

Дед легко, словно пушинку, позаимствовал у стены стул и пододвинул к кроватке, по привычке хекнув, разместившись на самом его краю.

— Когда догадалась?

— Давно, — честно призналась внучка, — с прошлого года.

— И молчала?

— А ты бы приносил конфеты? — пристально посмотрела на него пророчица.

— Это единственная причина? — возмутился дед. — Мы, между прочим, год потеряли! А нам еще законы учить, в делах рода разбираться, политикой и этикетом…

Старик осекся, заметив, как принцесса с кислым видом кивает на каждый пункт грандиозных планов.

— Ага. А дряхлый слуга, раскидывающий конфеты, нам, значит, нравится больше, — зачитал вердикт старик.

— Ну де-эда… — потупила глазки юная красавица.

— Ты с этими выкрутасами прекращай, — строго посмотрел на нее старик. — Ну-ка глянь в будущее на пять минут вперед: что я там сделаю, если не извинишься?

Ксения задумчиво повернула голову, словно всматриваясь, и резко поалела щечками:

— Меня нельзя ремнем!

— Ты не доверяешь своему дару?

— Деда, извини, пожалуйста, я больше не буду… Дед, а почему будущее не изменилось?

— Думай.

— Деда, я больше никогда-никогда не буду говорить людям о плохом будущем, — лихорадочно вспоминая, протараторила девочка папину просьбу. — Честно!

— Ну кое-как еще… — прокряхтел старик.

— И вообще, дядя Амир сказал, что меня бить нельзя… — пробубнила Ксюша.

— Как человек, поровший дядю Амира, смею возразить. Давным-давно пора. Ты вот сегодня что устроила? Чуть человека не убила, хоть это понимаешь?

— Я знала, что он выживет, — понурилась она.

— Милая, — терпеливо наклонился к ней дед. — Ты видишь один исход событий, завязанный только на тебя. Ты говоришь — он реагирует. Включи в это пророчество третьего человека — и все изменится. Будущее станет светлее для всех нас.

— Хорошо, — шмыгнула новыми слезами внучка. — Я просто пока не умею…

— Эх ты… Как же жалко потерянный год! — покрутил старик головой. — Не было бы у нас теперь таких проблем…

— Не беспокойся, с папой все будет хорошо, — поведала заплаканная мордашка.

— Знаю. — Старик протянул ей чистый платок. — За это не виню, случайно ведь вышло.

— Ну… — вновь покраснев, Ксюша отвела глаза.

— Та-ак… Можешь в будущее не смотреть, ремень гарантирую.

— Я все объясню! — вскинулась она.

— Уж постарайся, — скептически выдал дед.

— Мне не с кем играть, и я решила найти себе подругу, — отбарабанила Ксюша и закрыла глаза.

— Та-а-а-ак… — мерно вздохнув, мантрой пропел дед.

— С другими детьми меня не пускают играть, — пожаловалась она. — И не пустят. Я начала искать такую, с которой мне бы разрешили.

— И отправила папу за ней на войну, — отстегнув пряжку ремня, дед принялся выуживать его из лямок.

— Стой! Через минуту ты меня простишь!

— Блеф.

— У Тай Лин потенциал ранга «учитель», — выдала козырь Ксюша. — Она могла бы со мной тренироваться, мы бы дружили, она учила бы русский, а я китайский, а? Я ее случайно нашла, честно! Когда медведя увидела. И прозрение честное!

— А если бы медведь был не тот? — все еще не веря, приподнял старший бровь.

— Так я слугам показала, как он мне нравится, они его папе и подсунули.

— Растет интриганка, — покачал дед головой, — только учиться не хочет.

— Я буду учиться! Вместе с Тай!

— Больше никогда не чуди так, очень тебя прошу, — все-таки застегнул дед пряжку обратно.

— Но я ведь вижу, что вреда не будет…

— Внученька, мир совсем не так прост, как тебе кажется. Ты видишь вернувшихся с добычей наших людей, и я радуюсь вместе с тобой такому исходу. Но видишь ли ты протест китайского императора, негласное распоряжение препятствовать бизнесу, падение репутации, клеймо разбойников, которое ой как непросто будет вывести? А ведь все это нам предстоит пережить. Каждое действие раскачивает весы мира, и даже если чаши займут прежнее положение, то песчинки внутри неизбежно сместятся. И в следующий раз механизм может перевернуться вовсе, рассыпав в придорожную пыль труды наших предков.

— А?

— Не обращай внимания, просто я долго не разговаривал с людьми. Впредь говори мне обо всем, что хочешь провернуть.

Старик посмотрел в кристально честные глазки своей кровинки и нервно дополнил:

— Начинай прямо сейчас.

— Ну-у, — заерзала егоза на месте, втыкнув пальчик в одеяло, — я хочу вернуть брата домой.

— Хорошее желание, — тепло улыбнулся дедушка, — но он не возвращается в том будущем, где действуешь только ты, верно?

— Ага.

— А вот если бы вернулся, ты перестала бы желать его возвращения.

— Неправда!

— Милая моя, задумайся, почему папа каждый раз просит показать ему сына, но не ищет его сам.