Джек Келлинч рывком распахнул дверь. Он был узок в кости и темноволос, кожа смуглая и яркие глаза испанца. Его мать в свое время сняли с торгового корабля, что разбился возле Манаклса, вместе с грузом крепленого вина, сундуком золотой и серебряной посуды и рулонами восточных шелков, предназначавшихся для старой королевы Елизаветы. Шелк и бо́льшая часть посуды отправилась дальше к ее величеству, а вино самым таинственным образом исчезло вместе с дочерью испанского купца.

– Так-так, Мэтти, – сурово сказал Джек. – Тебе-то должно быть хорошо известно, что подслушивание никогда не доводит до добра.

Мэтти покраснела как маков цвет и уставилась в пол, не в силах вымолвить ни слова. А Большая Грейс только и могла, что держать Мэтти за руку, округлив от ужаса глаза. Ей было всего тринадцать, она была несколько туповата и мелковата, несмотря на свою кличку.

Кэт выступила вперед.

– Что это ты тут делаешь, Джек Келлинч? Мэтти и Грейс как раз на своем месте, они служат в этом доме. А вот ты, насколько мне известно, не состоишь ни на какой честной службе, и тебе нечего делать в нашем доме в столь ранний час!

Келлинч оглядел ее с головы до ног с весьма саркастическим выражением лица.

– У меня тут важное дело, и оно совершенно не касается какой-то там девицы, да еще и датчанки [12].

Кэт отбросила за спину гриву рыжих волос, из-за которых и получила это незаслуженное и оскорбительное прозвище, и прошла в зал, готовая как следует отчитать кузена Роберта за вторжение в дом этих негодников. Но в затянутом дымом и освещенном огнем камина зале оказалось три человека: не только Роберт Болито и Томас Сэмюэлс, как она ожидала, которые сидели у стола, но и третий, что стоял в темном углу, прислонившись к стене. На нем были пропыленный дорожный плащ и перемазанные грязью сапоги. И лишь когда мужчина сделал шаг вперед и на него упал свет лампы, Кэт поняла, что это сам сэр Артур Харрис, хозяин поместья. Его лицо было мрачным.

– Эти люди здесь по моему приглашению, Кэтрин. Они принесли мне нужные сведения.

Кэт растерянно присела в реверансе. У нее вдруг закружилась голова.

– Прошу прощения, сэр, я думала, что вы в Маунте…

– И это дает тебе право появляться перед посторонними людьми полуодетой?

На это нечего было возразить, поэтому Кэт промолчала, отведя взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как Роберт теребит свою шляпу, пытаясь прикрыть какой-то предмет, отсвечивающий серебром на темном фоне дубовой столешницы.

Когда же она подняла на кузена растерянный взгляд и посмотрела ему в лицо, Роберт посмотрел на нее в ответ яростно и многозначительно. Уходи отсюда, велели ей его синие глаза. Девушка потопталась на месте, пробормотала: «Извините меня, сэр», – и выбежала из зала.

Она ощущала спиной взгляд Джека Келлинча; что еще хуже, этот взгляд провожал ее весь путь по лестнице наверх.

– Так, Кэтрин, – Маргарет Харрис говорила самым резким тоном, на который была способна, – муж сообщил мне, что ты неприлично себя вела нынче утром. Появилась перед его гостями чуть ли не в одной рубашке! Он просил меня поговорить с тобой. Нам в Кенджи ни к чему скандалы, а я обещала твоей матери, что буду присматривать за тобой как родная.

Кэт при упоминании о своей матери подняла голову. Ее отец, Джон, под командой сэра Артура служил в гарнизоне в Сент-Майклз-Маунте. Он умер от чумы, которая два года назад свирепствовала в здешних краях, оставив Джейн Триджинну и ее дочь без гроша. Ходили слухи, что мистрис Триджинна по какой-то причине стала бесплодной, потому что после рождения Кэтрин у нее больше не было детей. Сама же Кэт считала, что просто ее родители разлюбили друг друга. Леди Маргарет Харрис предложила им обеим место в своем доме, но Джейн Триджинна, видимо, считала себя слишком высокородной, чтобы прислуживать. Вместо этого она перебралась к своему брату Эдуарду, у которого был хорошо обустроенный дом в Пензансе, оставив Кэтрин на попечение хозяйки Кенджи-Мэнора. Девочке предложили не только щедрое жалованье горничной, но и возможность получить образование, а также поддержку, невиданную для девицы столь скромного происхождения. Кэт знала, что мать питает в отношении нее самые невероятные надежды; она, кажется, положила глаз на одного из мальчишек Харрисов. И если сейчас она потеряет свое место в Кенджи-Мэноре, ей до конца жизни придется терпеть острый язычок Джейн Триджинны.

– Простите, мадам. Я не хотела никого оскорбить. Мэтти… я просто услыхала шум внизу и решила, что у нас какие-то незваные гости…

– Спускаться вниз в полуголом виде, чтобы выяснить, в чем дело, отнюдь не кажется мне самым умным решением. Если бы там, внизу, оказались какие-нибудь негодяи или разбойники, ты подвергла бы себя большой опасности, а я как твоя опекунша оказалась бы в крайне затруднительном положении. Понимаешь?

Кэт медленно кивнула.

– Но, миледи, я вовсе не была в «полуголом виде». Я накинула поверх рубашки шаль, чтобы соблюсти благопристойность. Клянусь вам!

Хозяйка Кенджи улыбнулась:

– И это, несомненно, была твоя самая лучшая шаль. Да, Кэтрин, та самая, с вышитыми цветами?

Кэт покраснела.

– Да, мадам.

Маргарет Харрис молча оглядела девушку с головы до ног. Кэт уже исполнилось девятнадцать, и она была весьма привлекательна, несмотря на волосы такого неудачного золотисто-рыжего оттенка. Ее мать, Джейн Триджинна, была маленькой и темноволосой, к тому же здорово иссохла от жизненных передряг; умерший отец был вечно всем недовольный, раздражительный мужчина с каштановыми волосами и мелкими чертами лица, типичными для сел округа Лизард (где, как всем отлично известно, жители ходили на четвереньках, пока поблизости не разбился заморский корабль и его экипаж не поселился в тех краях, начав улучшать тамошнюю породу). Неудачный это был брак – возникло даже подозрение, что молодых сосватали в большой спешке, под давлением определенных обстоятельств; Джейн происходила из Кудов, хорошей старинной корнуоллской семьи – уважаемой, с глубокими корнями и превосходной репутацией.

А все Триджинна были фермерами из Вериана и Тригира; Джон был третьим сыном и не имел ни земли, ни какого-либо дохода. Именно поэтому он и пошел служить в милиционную армию. Не самая лучшая партия для хорошенькой девушки из солидной семьи, и, конечно же, ничто во внешности родителей не объясняло наличие у Кэтрин рыжих, как лисья шерсть, волос, длинных рук и стройных ног. Девятнадцать – опасный возраст. Девушку пора было выдавать замуж, и поскорее. Леди Харрис уже обратила внимание на то, как ее собственные сыновья, Уильям и Томас, поглядывают на Кэтрин, когда она проходит мимо.

– Ты виделась нынче со своим кузеном?

Кэт нахмурилась:

– Да, мадам.

Маргарет Харрис разгладила юбку.

– Он хороший работник, твой кузен Роберт. Сэр Артур не раз это говорил. Так что меня вовсе не удивит, если муж предложит ему место управляющего имением, когда старый Джон Парсонс уйдет на покой. – Она внимательно следила за лицом девушки, ожидая ее реакции. – Конечно, он гораздо быстрее добьется успеха, если обоснуется здесь и обзаведется семьей. – Последние слова она произнесла с особым нажимом.

– У Роберта здесь много родственников, – рассеянно отозвалась Кэт. – Болито и Джонсов можно найти чуть ли не в любом селении и на любой ферме от Галвала и Бэджер-Кросса до Олвертона и Пола. Он никогда не уедет отсюда, не так уж он честолюбив.

– Я не совсем то имела в виду, – спокойно пояснила леди Харрис. – Он добрый и способный молодой человек и может составить превосходную партию любой деревенской девице. – Она уперлась в Кэтрин твердым взглядом своих блестящих серых глаз.

– Ох! – Кэт уставилась на разноцветный ковер, лежавший между ними, – турецкий ковер, как называла его хозяйка. Он был выткан из шерсти ярких оттенков, великолепное сочетание узоров кремового, ярко-красного и темно-коричневого цветов, и восхитительно, прямо как живое существо, выделялся на серо-буром фоне всего остального, что имелось в этой комнате: стен, отделанных деревянными панелями, пола из гранитных плит, тяжелой темной мебели. Кэт отдала бы собственный зуб за такую шерсть, чтобы что-нибудь ею вышить. Какие же они, должно быть, прелестные, эти ковры и вышивки с Востока! Как ей хотелось на них поглядеть! Но вряд ли ей такое удастся: по всей видимости, она никогда не сможет даже приблизиться к ним, как сейчас ступить на ковер. Девушка подняла голову и посмотрела хозяйке прямо в глаза.