Как только замок щелкнул, Эш сложил газету пополам несколько раз и швырнул на дальний край стола:

— Я похож на справочную? — Его брови поднялись так высоко, что лоб стал напоминать гармошку. Голос хоть и казался спокойным, но в нем читалось неистовое раздражение.

Лисандр промолчал.

— Трижды за утро у меня спросили кто ты такой, — продолжил Эшлен. — Это только сегодня и только утро.

— Ну и отлично, — ответил Лисандр. — Меньше забот.

— Даже и не думал, что ты такой занятой. Какой там распорядок дня у нашего хуероля? — Эш подпер подбородок и задумчиво уставился в потолок. — Проснуться. Нанюхаться. Кого-нибудь убить. Уснуть. Простите, Ваше Величество, что в этом списке дел Вас угнетает больше всего?

Стыдливо прикусив язык, Лисандр вновь уставился на свое отражение в кофе. Ни одна крошка не лезла в рот, от одного лишь вида еды тошнило. Подняв голову, он посмотрел на пустые стулья вокруг стола. Когда-то даже представить было нельзя, чтобы хоть одно из них пустовало. Отец, мать, два брата, сам Лисандр. Внимание привлек пустой стул рядом, раньше принадлежащий Марсале:

— Её больше нет, да?

Даже метель за окном замолкла на мгновение. Эшлен сделал такой глубокий вдох, что затрещали швы на рубашке.

— Жду у себя. Хотя бы подписи сам будешь ставить. — Ни съев и половины завтрака, Эшлен вышел из обеденной, хлопнув дверью.

Тишина вновь вернулась, еще более гнетущая и тяжелая. Один, посередине огромного стола и такого же огромного зала. Пустые стулья и полные тарелки с никому не нужной едой.

Стало холодно. Так сильно, что застучали зубы. Впервые за много лет Лисандр почувствовал, что замерзает: оледенели стопы, задрожали колени. Следом бросило в жар, в груди кольнуло. Пустота принялась выкручивать внутренности.

Он встал из-за стола и пошёл в сторону спален. Медленно, еле переставляя ноги. Смотря в пол, прислушиваясь ко всему вокруг. Гнетущая тишина не уходила. Она продолжала давить на плечи, сжимать горло, гнуть кости.

Лис замер посреди коридора. Пусто: ни прислуги, ни охраны. Никого. Из главного зала не звучала музыка, по паркету не стучали каблуки солдат, уборщицы не тёрли щетками полы. Все здание будто вымерло. Лисандр ускорил шаг. Метель за окнами взвыла еще громче. Густые облака закрыли утреннее Солнце, погрузив город в полумрак. Длинный коридор казался бесконечным. Его потолки давили, стены сжимались. Картины сменялись друг другом. Одинаковые лампы, одинаковые вазы, одинаковые обои. Чем быстрее Лисандр шёл, тем меньше казались его шаги. Пространство вытягивалось и искажалось. Скручивалось, удлинялось.

Ноги становились все тяжелее, кровь в них превратилась в свинец. Метель снова засвистела, стёкла затряслись, вот-вот готовясь лопнуть от напряжения.

Он остановился у одного из окон. Все вокруг выглядело так же, как в тот самый вечер, когда он видел Марсалу в последний раз. Тучи становились все гуще, полностью загородив Солнечный свет. Город погружался в густую, непроглядную тьму. Ветер засвистел, завизжал, как девушка, вопящая от ужаса. Лисандр стиснул зубы и побежал дальше, к спальне Марсалы.

Ужасный вой засел в голове, и повторялся, как заевшая пластинка. С каждым новым повтором, в крике ветра все больше различались мольбы о помощи.

Лис дёрнул ручку двери, она оказалась не заперта. Практически ничего с того вечера не осталось: ни букета цветов, ни бокалов, ни бутылок. На спинке стула висело синее платье, которое так любила Марсала. На столе: незаконченное письмо, написанное ровным, почти каллиграфическим, почерком. Лис взял листок дрожащей рукой. На нем лишь одна фраза: «У меня все хорошо…». Положив письмо обратно, он повернулся к балкону. Снег убрали.

Подойдя ближе к окну, Лис опустился на колени. На стеклах до сих пор можно было разглядеть отпечатки женских ладоней. Метель снова закрутила свою жуткую шарманку.

— Я ведь… Не хотел… — Он приложил свою руку к одному из следов на окне. — Я хотел просто напугать. Напугать… — голос задрожал.

Стены снова начали давить. Люстра дважды мигнула, злобно щёлкнув. Нахлынувшая тоска сдавила лёгкие, выдавив из них кроткий, горький стон. Чувство тревоги и страха скручивали сильнее, чем менкоиновая ломка. Прижавшись к стеклу спиной, Лисандр сел на пол.

Перед глазами всплывали образы из очень далекого прошлого: веселье, улыбки, суета. Отец с матерью, Эшлен, Себастьян, а вокруг музыка, разговоры. Юный Эш каждый вечер гордо рассказывал, что узнал на уроках в военном училище. Себастьян обожал сочинять истории за обедом, развлекая всю семью своими рассказами, а по вечерам придумывал страшилки прямо на ходу, от которых у всех стыла кровь.

Картинка стала рассыпаться как пазл. На месте членов семьи — люди в чёрных костюмах и золоте. За ними полуголые женщины. Толпы женщин. Они безумно смеялись и тянули руки к Лисандру. Приятный тёплый свет семейного очага превратился в холодный, вульгарный неон. А затем и эта картинка рассыпалась. Все вновь заполонила тьма, тошнотворно-сладкий аромат бил в нос, в горле появилась горечь. Но вот во тьме зажегся слабый свет, в центре которого появилась она: растрёпанная копна волос, широкая улыбка, непонятный, немного хитрый взгляд.

— Поиграем? — грустно спросил силуэт девушки.

— А твоя удача с тобой? — Лисандр протянул руку фантому.

Всё вновь рассыпалось.

Лисандр больно закусил губу и прикрыл веки. Время застыло. Метель за окном играла на струнах воздуха, как скрипач на расстроенной скрипке. Каждая нота резала душу, терзала сознание. Стёкла балкона тряслись от этой музыки, рамы хрустели, старые стены трещали.

Просидев так ещё некоторое время, Лисандр поднялся и утёр лицо ладонью. Выйдя из комнаты, очень тихо, не спеша, закрыл дверь. И, лениво переставляя ноги, побрел в медицинское крыло. В свой, уже ставшим родным, подвал.

Внизу было спокойно, никакой суеты. Медики не спеша делали свою работу. Какие-то столы пустовали, какие-то готовились к прибытию «гостя». Лисандр застыл в дверях и медленно прошёлся глазами по залу: все те же знакомые лица. Всех их он знал поименно, хоть и часто делал вид, что это не так. А о некоторых знал даже больше, чем нужно. Вперёд вышел старший и учтиво склонил голову.

— Что-то случилось, господин?

Ничего не ответив, Лисандр снял чистый халат с крючка у входа и натянул его на одну руку. Старший сделал шаг в сторону, Лисандр прошел мимо с опущенной головой. Несколько работников проводили его взглядами.

Внутри кабинета изменилось всё, вплоть до цвета стен. На них больше не висели плакаты и вырезки из журналов по анатомии. На полках нет было медицинских книг, лишь любовные романы в вырвиглазно-ярких обложках и пара толстых тетрадей. Под столом мягкий, белоснежный ковер, тонкие, босые ноги копаются в его мехе, словно в песке.

— Что-то случилось? — Удивилась Мэй.

Взглянув на нее, стало еще более тошно. В ней раздражало все: от внешности до голоса.

Мэй подорвалась с места и мелкими шажками подбежала к Лисандру. Большие, голубые глаза вопросительно захлопали ресницами. И это тоже раздражало. То, как она смотрит, говорит, даже дышит — казалось отвратительным.

— Лисандр? — Мэй чуть приподнялась на носки.

Лисандр схватил ее за плечо и притянул к себе, заключив в объятиях. Как бы не было противно, Мэй единственная, кто его всегда ждала.

***

Ночью того же дня холодный неон снова загорелся над владением Гана. Светлые длинные волосы развивал ветер. Сердце билось в груди, готовое вот-вот вырваться. Кровь закипала, мышцы сводило от подавленного гнева. Эш стоял один перед входом в злосчастный бордель, не торопясь заходить внутрь. В воздухе летал сладкий аромат: приторно-сладкий, знакомый до боли, до крика, до истерики. Он был слишком удушлив, затягиваясь петлей на шее.

Дверь отворилась, и в проходе застыл сам хозяин заведения. Как всегда, в плаще на голое тело, увешанный драгоценностями, как женщина с дурным вкусом. Ган провел языком по золотым зубам, а затем широко улыбнулся, раскинув руки.